ПРОЛОГ: ПРАВИЛО ТИШИНЫ
Влажность в Калави была не воздухом, а состоянием. Она обволакивала, проникала в поры одежды, заставляла металл потеть, а бумагу – размягчаться, словно пергамент древнего свитка. Для Лео Бреннана эта влажность пахла двумя вещами: деньгами и страхом. Деньги пахли соляным бризом с океана, коктейлями на открытых террасах пятизвёздочных курортов и свежей краской на вертолётных площадках новых отелей. Страх пах влажной землёй джунглей, тяжёлым, сладковатым ароматом неизвестных цветов и едва уловимым – перегноем и забвением.
Его контора – «Бреннан Консалтинг: оценка рисков и кризисное реагирование» – получила контракт от сети элитных клиник «Санрайз Медикал». Проверить безопасность нового родильного отделения в столице, Порт-Каре. Рутинная работа. Лео уже составил ментальный список стандартных недочётов: слепая зона у запасного выхода, слишком дружелюбный и болтливый персонал на ресепшене, устаревшая модель замков на палатах «люкс».
Родильное отделение «Санрайз» было образцом стерильного, технологичного рая. Кондиционированный воздух, приглушённый свет, тихая музыка. Здесь пахло не страной, а деньгами. Идеальная витрина для богатых туристов, желающих обеспечить своим детям безопасное появление на свет под присмотром швейцарских специалистов и с видом на бирюзовый залив.
Лео проверял журнал посещений, беседовал с главной медсестрой – мадам Лирой, женщиной с улыбкой из полированного камня. Всё было безупречно. Слишком безупречно.
– А система внешнего видеонаблюдения на восточном фасаде? – спросил он, указывая на монитор, где камера с видом на стену, густо увитую пурпурной бугенвиллией, показывала идеальную, статичную картинку.
– Временный сбой, – парировала мадам Лира. – Техники уже едут. Цветы так красиво цветут в этот сезон, не правда ли?
Именно тогда он услышал первый звук, выбивавшийся из симфонии тишины. Не крик. Не плач. А короткий, отрывистый звук, похожий на щелчок… или на скрип ветки. Он доносился откуда-то со стороны того самого «восточногофасада». Лео извинился и вышел в соседний холл, к высокому окну, за которым буйствовала зелень.
Джунгли подступали к самой стене клиники. Они были не дикими зарослями, а ухоженным садом, но садом, где правила уже не рука садовника, а неукротимая, влажная жизнь Калави. Лео прислонился лбом к прохладному стеклу.
И увидел их.
Не сразу. Сначала – шевеление в густой тени под гигантским листом геликонии. Потом – мелькнувшую в пятнистом свете, просочившемся сквозь сквозь жалюзи, тёмную, покрытую шерстью руку с длинными, цепкими пальцами. Потом – ещё одну. Их было несколько. Они двигались не хаотично, а с пугающей, синхронной осторожностью, как единый организм. Калавийские серебристые лангуры. Местная достопримечательность. Их фотографировали туристы. Забавные, безобидные, подражающие людям выпрашивая подачки.
