Год и три месяца назад они, официально объявленные государственными преступниками, подались в бега. Признанные вне закона, преследуемые ищейками Трех монархов, вынужденные прятаться в подполье и пуще прежнего бояться чужого взгляда в спину. Оплетенная терракотовыми цветами мечта обратилась кровавой дорогой, баррикады оказались стенами из облаков — к прежнему не существовало возврата, а грядущая жизнь представлялась не то крысиными, не то тараканьими бегами из подвала в подвал. За смелость, которая никогда не становилась бронежилетом, пришлось дорого заплатить. Как и за чувства, вспыхнувшие таким же разрушительным пожаром, как и "Анцерб".
Сначала казалось, что самое страшное уже произошло: впереди – неясное будущее, которое сложно и прогнозировать, и пытаться изменить, а ныне – прятки от розыска с клеймом преступника. Однако спустя несколько месяцев после бегства в Северные земли, в глухие леса близ Редитианских гор, по приютившему беглецов краю поползли тревожные слухи. Они не были связаны ни с престольными играми, ни с гражданскими протестами, ни со сгущающимися над белокаменной столицей тучами державного упадка. То была куда более страшная гроза, наползающая на Север с Лунных гор…
Потом кто-то посчитает кровавое бедствие свершившимися древними пророчествами, кто-то – простыми человеческими ошибками, приведшими к катастрофе; но тогда, пока остальные земли Государства прозябали в неведении и спокойно спали по ночам, по землям Севера неторопливо начинал макабрическое шествие мор, которому было уготовано лишить мертвых покоя.
На исходе лета 305 года случились первые вспышки Северной заразы – то происходило в небольших и удаленных медицинско-исследовательских центрах. Затем сдерживаемая эпидемия начала перебираться в города. Локальные очаги разрастались. Эвакуации быстро сменились на заблокированные – сильнее прежнего – границы. Бюрократический ад давал топливо разгорающейся на земле преисподней. Люди не получали ответов, Север охватывала паника, попытки выехать в другие земли будто только усугубляли закручивающиеся из центра гайки. Три монарха, сидящие в далекой столице, были готовы платить за иллюзию нормальности человеческими жертвами, которые уже к зиме, даже с учетом озверевшей политической полиции и заглушенного вещания, широко обсуждались на Севере.
Однако пусть Север и говорил, кричал, молил о помощи – но его вопли оставались беззвучными для Государства. Может, слухи и добирались, но… Кто мог поверить в них, коль не увидел бы воочию? Можно ли было просто поверить в то, что мертвые пробуждаются? Ходят по земле? Жаждут человеческой плоти?
