Лазарь, иди вон!
Евангелие от Иоанна
Я проснулся в гробу из хрусталя и стали. Дисплей на внутренней стороне крышки вместо приветствия сразу высветил координаты.
Глаза залиты липкой жижей. Едва разлепив веки, я всё же смог разглядеть: Столпы Творения в Туманности Орла уже маячат тремя соснами на космической дороге. Созвездие Змеи теперь позади, закручивается спиралью и бьет хвостом. Шесть тысяч световых лет полёта остались за спиной. Возможно – я сейчас единственное живое существо посреди звездного хаоса.
Здесь облака пыли сталкиваются с ионизированным газом, рождая все новые и новые звезды. Вселенский театр гудит перед началом спектакля. Ложи заполнены, и партер, и галерка! Белый шум оркестра сливается в единую симфонию творения. Занавес вот-вот взовьется вверх. Все ждут только меня. Когда-то я был неплохим актером. Я готов!
Что может быть интереснее зарождения жизни в едва появившейся звездной системе? Show must go on![1]
Я не имею права опаздывать к началу представления. Да будь я хоть простым зрителем: прибыть в театр под занавес – что может быть скучнее?!
Ох, какая длинная ПЕРВАЯ мысль! Едва додумал. Но, получилось: «Я ЕСТЬ! Ок! Мыслю, значит существую… с трудом осознавая себя». Что там дальше, по протоколу пробуждения?!
(Пошевелиться пока не удалось.)
Новый мозг скрипит, как несмазанная телега, пока бортовой компьютер загружает в меня первые мегабайты памяти.
История всего человечества постепенно раскручивается в моем сознании: пестрая лента – змея, вновь пожирающая свой хвост!
Понеслась:
Отделение света от тьмы, рождение Адама,
(Мое человеческое сердце дернулось и пошло, пошло, пошло!).
О сотворении Евы и изгнании из Рая я пропустил сознательно, а радужное детство человечества на берегах Эллады стоит рассмотреть подробнее! Афины, Спарта, Троя: цветы на одной ветви! Но они были обломаны и разорены войнами. Греки, персы, амазонки, кони, слоны и боевые леопарды! Кровавое месиво битв, вечно отбрасывающее назад и толкающее вперёд… летящие квадриги Александра Македонского. Рождение империи, боль и величие. Я стараюсь быть непредвзятым, пока не вижу Рим – застывший цикадой в янтаре. Вечный город, вечная любовь… и моя память сбоит, истерично пуская солнечных зайчиков воспоминаний: Авентинский холм невозможно стереть из неё даже световыми годами пути…
(…остаться! Пройти по оплавленным солнцем улочкам, свернуть в кованную калитку родного сада, и сразу запереть её за собой. Вдохнуть прохладу апельсиновой рощи на Авентине. Прислушаться к журчанию фонтана в раскалённом воздухе полдня перед домом: работает! Значит, меня ждут! Гравий громче скрипит под сандалиями, когда я подхожу к началу мраморной лестницы).