1
Ночь искрится стрекотом сверчков. Женщина в густой тяжести леса старается не дышать. Она так хочет стать невидимой, что вот-вот исчезнет… Но ее выдаст стук сердца.
Требовательная трель будильника вырвала Милу из тревожного сна. Шевелиться не хотелось. Каждое движение вызывало неприятную крупную, как при лихорадке, дрожь. Постель снова мокрая, а футболку хоть выжимай.
Чертова ночная потливость – мерзкая побочка антидепрессантов. Одна из.
Мила выползла из-под влажного одеяла, сняла футболку, чуть не порвав ворот. Бросила на пол так, словно этот когда-то белый кусок ткани виноват во всем. В ночных кошмарах, приступах паники, смерти отца двадцать лет назад и в маминой смерти тоже.
Сорок дней.
Мила шумно втянула носом воздух и закуталась в плюшевый халат. Плакать не получалось, хотя в груди свербило. Мозг будто забыл, как посылать сигнал слезным железам. Тоже побочка лекарств. А может эффект.
Кофе-машина оживила тишину кухни. Арабика всегда пахнет надеждой, пусть и обманчивой. Завтрак чемпиона (кофе и горсть таблеток) позволил примириться с реальностью: впереди вокзал, вязкие сутки в поезде и дом, милый дом. Избавиться бы от него поскорее. Может тогда и тягостные воспоминания останутся в прошлом.
Мила собрала вьющиеся русые волосы в хвост, натянула джинсы и бежевую рубашку с длинным рукавом. Майский день обещал быть жарким, но она привыкла прятать руки, испещренные хаотичными белыми шрамами. Несуицидальные самоповреждения – не самый эстетичный способ справиться с эмоциональной болью, но в подростковом возрасте, когда Мила открыла для себя прекрасный мир физической боли, ей было не до эстетики. Одиночество и боль рвали на куски и прорывались наружу неглубокими порезами. Психиатр отмечала как успех, что новые шрамы давно не появлялись, но девушка просто обнаружила, что бедра пригодны для самоповреждения ничуть не хуже предплечий.
До поезда осталось два часа.
В большой рюкзак уместилась сменная одежда, носки со смешными мордочками, зубная щетка, увесистая аптечка, бутылка воды, в боковом кармане – зарядка для смартфона и блокнот. Поездка будет недолгой: Мила рассчитывала за неделю найти риелтора и перепоручить ему хлопоты продажи дома, а самой приехать только на сделку. Мысль, что придется торчать месяц, а то и больше, в родном удушливом городке вызывала тошноту.
В такси Милу охватило знакомое ощущение непричастности. Здания, дороги и люди пролетали мимо, не догадываясь о существовании девушки, провожающей их взглядом. Чувство, что все происходящее мимолетно и нереально, сопровождало Милу сколько она себя помнила, но таилось на задворках сознания, уступая место ежедневной рутине. Но в дороге оно всегда становилось ощутимым, плотным, вытесняло другие мысли и чувства.
