ШЁПОТ ВЕЛАРИОНА
Веларион говорил шёпотом, камень бился о камень, железо скрежетало в цепях, а на улицах кричали надсмотрщики, скрипели повозки, звенели чаши у служителей тёмной крови, и где-то за крышами, глубже человеческого слуха, город тянул одну длинную, ровную ноту. Малверис слышал её уже пятый день. Бывший архимагистр шёл по нижней улице, скрыв лицо под серым капюшоном, и не поднимал головы без необходимости. В новом Веларионе опасным было всё, что выбивалось из правильного, навязанного ритма. Быстрый шаг иль долгий взгляд, явное молчание, когда рядом произносили молитву. Малверис хорошо знаком с ритмами власти. Он прожил среди них всю жизнь, но этот… был другим. Башня Ордена Алхимиков управляла знанием, страхом, законами и тайной на протяжении всей известной истории Счёта Четырёх Корон. Она прятала правду так глубоко, что целые поколения успевали родиться, состариться и умереть, так и не узнав, на какой лжи стоит их мир, но то, что теперь росло в Веларионе, не прятало ложь. Оно превращало ложь в веру… Насколько же парадоксально то, что именно ложь стала сладкой пищей для человеческих желаний и грехов. Сегодня должен был быть Высокий День, середина Светодара. Раньше в этот день город пах горячим хлебом, вином, яблоками в мёду, морской солью и свежими цветами. Дети гуляли по мостовым с бумажными солнышками в руках, ученики Башни сбегали с занятий раньше положенного, даже самые строгие наставники делали вид, что ничего не замечают. Малверис помнил это так хорошо, словно у него те дни пронеслись перед глазами и поэтому ненавидел собственную память. На главной площади теперь тоже были люди. Много людей. Они стояли рядами перед чёрным каменным помостом, установленным там, где раньше собирали ярмарочный круг музыкантов. Старый фонтан закрыли плотной тканью, на его месте стояла широкая чаша из тёмного металла, края которой были исписаны символами. Малверис узнавал в них остатки башенной геометрии, обрывки удерживающих контуров, переработанные линии кровных формул, но всё это было переплавлено нечто иное. Символы больше не просто удерживали силу, они звали её. Перед чашей стоял служитель в тёмном одеянии. Обычный человек с выбритой головой и лицом, на котором страх за последние месяцы успел превратиться в уверенность.
— Кровь не отнимается, — говорил служитель. Голос его был ровным, выученным, почти ласковым. — Кровь возвращается тому, кто слышит нас за швом. Кровь — это не про боль, не про насилие. Кровь — это наивысший дар Пустого Бога.
Люди слушали молча, опуская глаза, смотря на чашу с жадной, болезненной надеждой. У края помоста стояли трое искажённых. Когда-то они скорее всего были людьми, сейчас же кровососами и низшими вампирами в империи зла. Длинные руки, до ужаса спокойные лица и чёрные прожилки под кожей, будто кровь внутри них текла по чужому приказу. Вся площадь чувствовала их неподвижность. Малверис наблюдал за всеми. На одном был знак кровавого дома Морват, на другом — стёртый символ Велкарис. На площади находились осколки от домов Таровен, Ноктерис, Дракорин. Одни служили Морват добровольно, другие не решились уйти. Малверис остановился у лавки с пустыми ящиками, делая вид, что смотрит на выложенные обрезки ткани. На самом деле он думал о людях, вот в чём всегда была ошибка. Не в названных ими чудовищах, не в искажённой крови. Ошибкой всегда были люди… Их страх, готовность назвать клетку домом, если в клетке обещали хлеб. Их переполняло желание переложить ужас на того, кто мог хотя бы говорить уверенно. Малверис когда-то думал, что человеческий разум выше этого, но как оказалось разум тоже подчиняется страху… К чаше подошла молодая женщина, у неё на руках был сын лет шести. Мальчик смотрел не на служителя и не на искажённых, а на свои пальцы, которыми теребил нитку на рукаве. Женщина протянула руку. Служитель взял тонкий нож. Малверис услыхал, как мальчик начал тихо напевать что-то невнятное. Голос был тонкий, беззаботный. Позже ветер с площади донёс строчки.
