19 августа 1991 года. Орбита: 340 километров.
Командир Станислав Руднев набрал на кнопочной панели шестнадцатизначный шифр. Светодиодные индикаторы мигнули — отсчёт сброшен. Ещё двадцать четыре часа отсрочки для механизмов, запертых за опломбированным люком отсека «К».
Руднев нажал тангенту.
— Заря, я Седьмой. Данные ушли. Жду подтверждения.
Динамик выдал короткий скрежет. Бортинженер Анна Громова придержалась за край стойки.
— Расхождение по наклону — два градуса, Станислав Викторович. Запросите корректировку.
— Заря. — Руднев надавил на клавишу. — Как слышите?
Ответ пробился не сразу. Сбивчивая, лихорадочная речь — это был кто-то из младших операторов, а не сменный руководитель.
— Седьмой это Заря. Не до наклона.
Дежурные ЦУПа никогда не позволяли себе подобного тона. Руднев придвинулся ближе к микрофону.
— Доложите обстановку.
На фоне нарастал хаос: скрип передвигаемых стульев, хлопки дверей, крики и внезапно — звуки симфонического оркестра.
— У вас там концерт? — не поняла Анна.
— Везде концерт. — Оператор глотал окончания слов. — Государственный комитет танки у Белого дома. Связь рубят.
— Дайте чёткий приказ. Код принят? Что с протоколами?
В динамике взвизгнул электрический разряд. Оператор заговорил так, словно прикрывал микрофон ладонью:
— Я не знаю, кто завтра выйдет на смену. И выйдет ли вообще. Берегите ресурсы. Ждите.
Щелчок. Резкий звук сменился пустотой. Земля перестала отвечать.
Связь не восстановилась ни через час, ни через сутки. Командир оставался в командном модуле один. Зелёные диоды на консоли отсчитывали секунды до следующего обязательного сброса таймера «Периметра».
Станислав знал протоколы наизусть. При выходе из строя основного реле подмосковный Центр управления обязан задействовать резервные мощности в Евпатории — на это регламент отводит сорок пять минут. Если южный узел обесточен, сигнал передаётся на корабли измерительного комплекса в океане. Максимальное время развёртывания — три часа.
Прошло тридцать.
Командир смотрел на молчащие шкалы трансивера. Никто не запускал резервные генераторы, никто не передавал координаты кораблям связи. Те люди, которые вчера отдавали ему приказы и контролировали орбиту, больше не сидели за своими пультами. Слово «кризис», брошенное оператором напоследок, означало не поломку оборудования, а крушение самой структуры, управляющей полётом.
Руднев понял — никто не решает их проблему. На них нет времени. Сотни инженеров и баллистиков внизу сейчас спасают свои семьи, работу или жизни на улицах, где лязгают гусеницы танков. «Родина-7» превратилась в оторванный осколок железа.
