Глава 1. «Прилив»
Марк Рейли закрыл дверцу старенького «Форда», вдохнул солёный воздух и огляделся. Городок Хэйвен‑Коув встретил его серым небом и тишиной, которая казалась неестественной — будто весь мир затаил дыхание, прислушиваясь к нему.
Он провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину и усталость после десяти часов за рулём. Переезд сюда должен был стать началом новой жизни — подальше от большого города, от воспоминаний, от боли. От того дня, когда он нашёл жену на полу кухни, с застывшим ужасом в глазах и без единой видимой раны на теле. Врачи сказали — сердечный приступ. Марк не верил. Но доказательств не было, а вопросы повисли в воздухе, как пыль на мебели в опустевшем доме, — липкие, удушающие, неотступные.
Дом, который он купил за бесценок, стоял на окраине, в двух шагах от обрыва, с видом на море. Краска на фасаде облупилась, ставни скрипели на ветру, а крыльцо прогнило в нескольких местах, и доски податливо прогибались под ногами, словно дышащие рёбра какого‑то древнего существа. Марк бросил сумку у порога и вошёл внутрь.
Пахло плесенью и чем‑то ещё — терпким, почти металлическим, будто где‑то рядом проржавела старая труба или что‑то гнило изнутри, разлагаясь медленно, неотвратимо. Он распахнул окна, впуская ветер, и принялся разбирать вещи. Часы на стене тикали слишком громко, будто отсчитывали последние минуты перед чем‑то неизбежным. Марк поймал себя на мысли, что прислушивается к каждому звуку: к скрипу половиц, к шороху за стеной — будто кто‑то там шевелится, к отдалённому крику чайки, который вдруг оборвался слишком резко, оставив после себя звенящую пустоту.
К вечеру небо затянуло тучами. Марк заварил кофе, сел у окна и уставился на море. Волны бились о скалы, пена разлеталась брызгами, но в их ритме чудилось что‑то неправильное — не естественный шум прибоя, а будто пульс, медленный и зловещий. Вдалеке, на мысу, высился маяк — тёмный силуэт на фоне свинцового неба. Он давно не работал, но местные, как шептали на почте, до сих пор избегали ходить туда после заката.
«Суеверия», — подумал Марк, отворачиваясь.
Но что‑то заставило его снова посмотреть в ту сторону.
Маяк мерцал.
Слабый, пульсирующий свет прорезался сквозь туман — раз, другой. Не жёлтый, как должен был бы быть, а бледно‑зелёный, будто гнилушки в лесу или светлячки‑альбиносы, светящиеся болезненно и неестественно. Марк прищурился, пытаясь понять, оптический ли это обман или ему просто мерещится. Он моргнул, протёр глаза, но свет не исчез. Напротив, он стал чуть ярче, словно реагируя на его внимание, подзывая его ближе.
