Кровь отвратительно отмывается от поролоновой ветрозащиты микрофона. Если честно, она вообще не отмывается. Засыхает ржавой коркой, делая поролон жестким, и когда ты говоришь прямо в мембрану, на губах остается металлический привкус.
Я знаю это, потому что прямо сейчас прижимаюсь разбитым ртом к микрофону «Октава», а по моему подбородку стекает теплая, липкая капля.
— Вы слушаете «Радио Фантом», частота сто и четыре и пять, — шепчу я. Голос дрожит, и я сглатываю, чтобы не закашляться. Ребро, по которому мне съездили арматурой полчаса назад, пульсирует острой болью при каждом вдохе. — И если вы думаете, что это очередной пранк… если вы, как и вчера, собираетесь просто переключить волну на кассету с «Руки Вверх» или «Prodigy»… не делайте этого. Клянусь, если вы сейчас выключите приемник, завтра вы будете мертвы.
За тяжелой железной дверью радиорубки — бывшей щитовой на заброшенном заводе железобетонных изделий — раздается глухой, методичный удар. Потом еще один. Металл жалобно лязгает. Петли осыпают бетонный пол веером ржавой трухи. Они уже здесь. Те, кто не оставляет следов. Те, кто стирает людей из реальности так же легко, как Славик стирал магнитной головкой неудачные записи на кассетах.
Я смотрю на свои дрожащие пальцы. В левой руке я сжимаю стандартную аудиокассету TDK C-90. Пластиковый корпус треснул, когда я падал на пожарной лестнице, но пленка цела. Эта пленка — мой смертный приговор. И одновременно — единственный шанс спасти этот проклятый город. На ней записан голос. Голос, который мы поймали сегодня ночью. Голос из послезавтрашнего дня, который в деталях рассказывает, как именно сгорит наша школа вместе со всеми, кто придет на осеннюю дискотеку.
Удар. Еще удар. Лом скрежещет в щели между косяком и дверью.
— Давай же, Костя, думай, — шепчу я себе под нос, лихорадочно щелкая тумблерами на пульте. Красный светодиод с надписью «В ЭФИРЕ» равнодушно пялится на меня, как налитый кровью глаз.
Внутренности скручивает от животного ужаса. Инстинкт самосохранения орет благим матом: выруби аппаратуру, брось кассету, сдайся. Если я открою дверь и отдам им эту чертову кассету с магнитной лентой, может быть, они просто сломают мне обе руки. Может быть, оставят в живых. Но стоит мне нажать кнопку «Play» на деке — и пути назад не будет. Как только город услышит этот эфир, начнется паника, которую они так пытаются предотвратить. И тогда я точно труп.
Но если я промолчу… Лера умрет. Лера прямо сейчас там, в актовом зале школы, вешает дурацкие гирлянды из фольги и смеется, надувая пузыри из жвачки. Она не верит мне. Никто не верит.
