На мне была мантия мага, расшитая осколками DVD-дисков, одолженных из родительских архивов, а по лбу к вискам змеились руны.
Проснуться пришлось рано, потому что накануне созванивался с квартирной хозяйкой, и она назначила встречу на автобусной остановке «Площадь Революции».
Я продрог, приспособил шаг к собственной тени и расхаживал, размахивая руками, пока сам себе не надоел. Не грело моё дурацкое одеяние. Шею натирало синтетическими нитями и ярлыком, который велел: «Не гладить», «Не стирать», «Не читать уютные детективы».
Отовсюду тянуло прелыми листьями. Дни хрустели под ногами, как пустые куколки тутового шелкопряда. Если бы я не напивался энергетиками и не просаживал последний слух, включая аудиокниги, то не выжил бы – настолько бесцельно жил. Сегодня наушники я забыл, так что мне остался только раздражающий звон в ушах и многоколесный шум малолитражек.
Ожидание увидеть нервную «Landlady», не оправдалось. Хозяйку замещал ребёнок с белым рюкзаком. Осколки исказили отражение его оранжевой толстовки, обращая плащёвку в язычок пламени. В руках он вертел сучковатую толстую палку, напоминавшую мне посох отшельника.
Я вздрогнул и прислушался, когда он рухнул на гулкую скамейку и просипел:
– Я от Тани. Провожу тебя, а то ещё потеряешься. – Он оглядел меня и поморщился: – Ты что, косплеер?
Последний вопрос не нужно было слышать – он и так читался на его лице. Я не разозлился, лишь втайне позлорадствовал, когда секунду спустя мальчишка подскочил, напуганный внезапным визгом промчавшейся пожарной машины. Он застыл в ожидании, сверля меня взглядом. Стоило мне кивнуть, и он, кажется, запустил бы в меня собственным рюкзаком от досады. Но отмолчаться было нельзя – потом сам же буду чувствовать себя паршиво. Везде клин. Или кол. Осиновый, чтобы от нетопырей отбиваться. Очень подходящее оружие для окраины.
Дураком и раздолбаем мне быть не в первый раз – обычно так настроена оптика в глазах моей сестры Маринки, да и ничего общего с косплеерами не имел.
По вечерам подрабатывал в забегаловке, пока не уволили за опоздания: вызывал охрану, если диспуты перерастали в потасовки или клиенты навязчиво требовали общения от официанток; отдавал «живую воду» и «живую еду» нуждающимся, жалел. Окна дребезжали от игравшего там техно, уши закладывало. Запах горячего масла въедался в одежду. После смен я становился сказочником для моей девушки, перевирал истории посетителей, убеждая не Юльку, а себя, что всё восстановимо, я еще поставлю спектакль на ослышках и обрывках разговоров, поправленных по краям. Любил я воображать немыслимое.
