I
Солнце было тёплым. Именно таким оно и должно быть — великодушным, без умысла, без той белёсой злости, с которой оно жгло растрескавшийся бетон нижних секторов. Здесь оно золотило воду в бассейне бережно, как ювелир, пробегало бликами по белой плитке, ложилось на кожу с тихой, почти неуместной нежностью. Где-то за спиной шумели пальмы, настоящие, высокие, живые, с листьями, которые лениво раскачивались на ветру, будто отмахивались от времени. За ними синело море: такое изумительно чистое, что казалось, будто его только что выдумал ребёнок, не знающий ещё, как устроен мир.
Я лежал в шезлонге, прикрыв глаза. На коленях у меня стоял высокий бокал с чем-то холодным, оранжевым и сладким. Лёд медленно таял, тихо позвякивая о стекло, неторопливый, равнодушный к тому, что скоро растворится. В воздухе стоял запах соли, фруктов, крема для загара, и ещё чего-то неуловимого — запаха покоя, которого у меня никогда не было. Где-то смеялись люди. Кто-то нырнул в бассейн, подняв хрустальную россыпь брызг, и она тут же опала, как всё прекрасное в этом мире.
— Ещё коктейль, мистер Ник?
Я открыл один глаз.
Рядом стояла девушка в белом купальнике. Красивая, чересчур красивая, как и всё здесь: как сам этот берег, как это небо и это солнце, которое никогда не заходит с той стороны, где живут такие, как я. Смуглая кожа, влажные губы, тёмные волосы, собранные в тяжёлый хвост. Она улыбалась так, будто любила меня всю жизнь и мечтала только об одном — поднести мне очередной бокал.
— Ещё один, — сказал я.
Она наклонилась, поставила напиток на столик и обошла шезлонг, положив ладони мне на плечи. Пальцы у неё были тёплые и сильные. Она начала массировать шею медленно, нежно, будто выдавливала из мышц годы усталости, все те годы, которые я так и не смог сложить ни во что осмысленное.
Я закрыл глаза.
И почти поверил.
Почти.
Потом где-то далеко раздался гул. Сначала тихий, похожий на раскат грома за горизонтом, на что-то, что ещё не случилось, но уже неизбежно. Потом громче. Пальмы дрогнули. Вода в бассейне пошла рябью, будто само дно насторожилось. Девушка перестала массировать мне плечи.
— Не обращайте внимания, мистер Ник, — сказала она всё той же сладкой улыбкой.
— Чёрт, — сказал я.
Мир погас.
Я снял шлем.
Вонь ударила сразу, безжалостно и честно, как пощёчина от старого знакомого. Мокрый бетон. Плесень. Чужой пот, въевшийся в обивку. Горелый пластик и дешёвый табак. Всё настоящее, родное, всё то, от чего я платил последние кредиты, лишь бы не чувствовать.
Я сидел в кабинке виртуального салона «Эдем-7» — в одном из тех мест, куда попадают люди, когда им уже некуда идти, но ещё есть что терять. На стенах облезала краска. Под потолком мигала лампа с монотонностью умирающего сердца. В углу жужжал очиститель воздуха, давно переставший очищать хоть что-либо. На полу валялись использованные стим-пластыри, пустые капсулы от синтетического алкоголя и чья-то засохшая кровь: кто-то уходил отсюда не так легко, как я.
