Я шел прямо на зарю, грандиозно восходящую над землей. Это было как в младенчестве, когда шел в поле, и за горизонтом чудилась первозданная страна. Там моя родина!
Казалось, быстро пересек горизонт, но он снова маячил вдали, и чудилась та же первозданная страна.
Вошел в дикий лес, закрывающий небо разросшимися лапами ветвей деревьев и висящими лишайниками. Опасная бессветная тишина. Остро пахнуло в нос запахом гигантских папоротников, как будто еще ничего не было, кроме первобытных лесов.
Наконец, открылось голое плато у реки. Вдохнул какой-то небывалый свежий воздух. И - такая яркость красок, как будто вставили новые хрусталики, избавив от катаракты вековых наслоений зрения.
Было дико — нигде ни огонька, пустыня. Никакого электричества и в помине нет. Что это, после атомной войны?
Вдалеке у реки вдруг увидел глинобитные хижины с плоскими крышами. Вскоре показался большой участок стоянки, огороженный высоким забором из острых кольев, за ним — жилища, кубы с покатой крышей и круглые, с островерхой крышей, покрытой тростником, похожие на юрты. Увидел загон со стадами блеющих овец, коз и даже маленьких черных коров. За городищем склонялись к земле полуголые люди, ковыряющие поле палками-мотыгами с привязанным к концу острым кремнем.
На широкой реке покачиваются несколько длинных лодок, выдолбленных из цельного ствола дерева.
Неужели это неолит — период человеческой истории, осевший на земле после неустойчивой поры охотников и собирателей? Видно, люди перестали полагаться только на охоту, и нашли другие способы самостоятельно питать и защищать себя.
У берега колеблющийся огонь. Около костра сидят косматые люди. В огне мечутся обжигающие демоны, готовые и сжечь, и одарить теплом. Я присел к костру, где возились полуголые смуглые лохматые люди с грубыми скуластыми лицами, с квадратными ткаными занавесками на животе, закрывающими детородные органы.
Встретили настороженно — кто этот белолицый, в странной одежде — в обтягивающих зад джинсах и короткой куртке. Как, наверно, арабские радикалы чуждого им еврея. Это было заметно по их встревоженным воркованиям — речи, которую я понимал.
Разворковался с ними, с удивлением ощущая, что понимаю и изъясняюсь на одном языке, вернее жестах (так гораздо легче — ворковать намеками на смысл). Во мне словно только что зародилось мышление, хотя помнил свою мыслящую эпоху.
