Пролог: «Смерть пахнет «Пятёрочкой» и мятой»
Я всегда думала, что смерть пахнет сандалом, ладаном или, на худой конец, больничным антисептиком. Ну, знаете, как в кино: красивая женщина в белом платье падает в закат, вокруг лепестки роз, и последний вздох — это эстетика. Моя смерь пахла «Пятёрочкой». А конкретнее — прокисшим кефиром, дешёвым стиральным порошком и чужим потом из очереди в кассу.
И ещё мятой.
Потому что убил меня, представляете, свитер. Мятный свитер с жирафом.
Я, Лика Одинцова, двадцать восемь лет, тимлид в техподдержке компании «Интеграл-Софт», мать-одиночка для своего кота Кузи и профессиональный разрушитель надежд клиентов, закончила свой земной путь не в эпичной битве с драконом, не под колёсами «феррари» и даже не от несварения в ресторане с мишленовскими звёздами (которые мне, кстати, не светили). Я зацепилась чёртовым мятным свитером за чёртову ручку двери чёртовой «Пятёрочки» на улице Строителей, дом 17, корпус 2.
И грохнулась лицом вниз.
Вот так. Никакого замедленного поворота, никакого саундтрека от Ханса Циммера. Просто — щелчок, темнота, и гулкое чувство несправедливости, которое разрослось внутри быстрее, чем моя ипотека.
Всё, что я успела подумать перед тем, как мир выключился: «Серьёзно? Жираф? Я пережила три увольнения, два с половиной ДТП на велосипеде, одного бывшего, который верил в плоскую Землю, и мигрень, которая длилась две недели. А убил меня свитер? Это что, анекдот?»
Темнота не была пустой. Она была плотной, как вода в бассейне, когда ныряешь без очков. И в этой темноте кто-то отчётливо хихикнул. Высоким, злым, детским голоском.
— Дура-а-а, — прошелестело сбоку.
Я попыталась открыть глаза. Веки казались свинцовыми, как будто кто-то налепил на них по пачке старых объявлений «Сниму квартиру». Но я справилась. Упрямство — это единственное, что я умею так же хорошо, как объяснять бабушкам разницу между вайфаем и розеткой.
Первое, что я увидела, было небо.
Оно напоминало грязный вафельный джемпер с дырами. Только в дырах вместо звёзд торчали чьи-то зрачки. Настоящие, человеческие (или не очень) зрачки, которые медленно вращались и моргали. Влажно. С противным чмоканьем, как будто кто-то жуёт мокрый печенье.
Я замерла. Потом медленно села. Подо мной была земля — странная, серая, на ощупь напоминающая старый диван из бабушкиной квартиры, но с одной оговоркой: диван был влажным и покрытым крошечными ворсинками, которые шевелились. Как язык. Я сидела на языке гигантского существа? Или земля здесь вообще имеет свойство облизывать тех, кто на неё падает?
