Глава 1. Провал в прошлое
Первое, что я почувствовал — запах.
Не метафору, не литературный образ. Самый настоящий, физический запах, который ударил в нос, как кулак пьяного извозчика. Смесь гниющей капусты, лошадиного навоза, мокрой шерсти и чего-то кислого, отдалённо напоминающего прокисшее пиво. Я задохнулся, закашлялся и открыл глаза.
Надо мной было небо. Серое, низкое, затянутое облаками, какие бывают в Петербурге в конце октября. Только это был не тот Петербург, который я знал. Не тот, где я жил в съёмной студии на Лиговском, пил кофе в «Стarbucks» и каждое утро бежал на работу в офис на Невском.
Это было другое небо. И другой город.
Я лежал на спине в узком проходе между двумя деревянными строениями. Слева — почерневшая от времени стена, справа — забор из кривых досок. Подо мной — земля, смешанная с грязью и какой-то органической массой, которую я предпочёл не идентифицировать. Голова гудела так, будто по ней прошёлся товарный поезд.
— Чёрт, — простонал я, пытаясь сесть.
Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги были ватными, во рту стоял металлический привкус. Я посмотрел на свои ладони — они были в грязи, но это были мои руки. Те же пальцы, та же родинка на запястье. Я был собой. По крайней мере, физически.
Последнее, что я помнил… Лаборатория. Университетская лаборатория на кафедре физики. Эксперимент с временными полями, который должен был стать моей диссертацией. Установка, собранная из списанного оборудования и деталей, заказанных на «Алиэкспрессе». Я включил питание, и… Вспышка. Ослепительно-белая, как сварка. И тишина.
А потом — этот запах.
Я поднялся на ноги, опираясь на стену. Меня качнуло. Пришлось схватиться за доску, чтобы не упасть. Доска оказалась влажной и холодной. Я посмотрел на неё и только теперь заметил детали, которые не укладывались в привычную картину.
Гвозди. Кованые, ручной работы, с квадратными шляпками. Такие не делают на заводах. Такие делает кузнец. Я видел похожие в музеях — в экспозиции, посвящённой быту XVIII века.
— Так, — сказал я вслух, и собственный голос показался мне чужим. — Так, спокойно. Это сон. Это бред. Это… что угодно.
Я выглянул из прохода.
Улица — если это можно было назвать улицей — представляла собой узкую полосу грязи, вдоль которой стояли деревянные дома с низкими крышами и крошечными окнами. Никакого асфальта. Никаких тротуаров. Никаких проводов, никаких машин, никаких вывесок на русском и английском. Только дерево, грязь и серое небо.
