Первое, что он почувствовал — холод. Не тот бодрящий морозец ноябрьского утра, к которому он привык за годы реконструкций, а промозглую, пробирающую до костей сырость. Вода затекла за воротник гимнастёрки, стекала по позвоночнику. Второе — запах. Гарь, смешанная с бензином, и что-то ещё, сладковато-тошнотворное, что он узнал не сразу. Порох. И кровь.
Андрей открыл глаза и тут же зажмурился — в лицо ударил мелкий, злой дождь пополам со снежной крупой. Небо было низким, свинцовым, чужим.
«Где я?»
Мысль пришла вяло, будто сквозь вату. Он лежал на спине в кювете, наполовину заполненном жидкой грязью. Правый бок упирался во что-то твёрдое и ребристое. Андрей повернул голову — и увидел колесо. Огромное, с погнутым ободом, заляпанное грязью так, что не разобрать цвета. Дальше — искореженный кузов полуторки, завалившийся набок. Из кабины торчала рука в брезентовом рукаве. Рука не двигалась.
«Полуторка. ГАЗ-АА. Настоящая».
Мысль была абсурдной — откуда в Подмосковье, в двадцать первом веке, настоящая полуторка? Он же ехал на реконструкцию, на «Вяземский котёл-41», в автобусе с ребятами из клуба. Костюмы, макеты оружия, термосы с чаем. Обычная суббота.
Он попытался сесть. Тело отозвалось болью — тупой, разлитой, но терпимой. Не перелом. Уже хорошо. Андрей упёрся ладонями в грязь, и его правая рука наткнулась на что-то длинное и холодное. Пальцы сами сомкнулись на гладком дереве. Ложе. Он потянул — и из жижи вылезла винтовка. Мосинка. Трёхлинейка образца 1891/30 года. С примкнутым штыком.
Андрей смотрел на неё, и в голове было пусто. Не страх, не паника — просто вакуум. Он знал эту винтовку в каждой детали, разбирал и собирал сотни раз на реконструкторских сборах. Но эта была не макет. Эта была настоящая. Тяжёлая. С запахом оружейной смазки и пороховой гари в канале ствола.
Он поднялся на ноги. Медленно, держась за колесо полуторки. Ноги дрожали, но держали. Вокруг был лес — редкий, ободранный, с поломанными ветками. Дальше, за деревьями, клубился дым. Много дыма. Горело что-то большое.
«Где автобус? Где ребята?»
Он обернулся. Дорога — разбитая, с колёсами глубоких колеи, залитая водой. На дороге — тела. Он видел их краем глаза, не хотел смотреть прямо, но взгляд цеплялся сам. Серые шинели, пилотки, разбросанные винтовки. Кто-то лежал лицом вниз, кто-то на спине, раскинув руки. Лужи под ними были тёмными, почти чёрными.
Вдалеке ухнуло. Низко, тяжело, раскатисто. Земля дрогнула под ногами. Андрей присел на корточки, вжался спиной в колесо полуторки. Сердце колотилось где-то в горле.
