Последнее, что я услышал в своей жизни, был треск.
Не гром. Не взрыв. Именно треск — сухой, хлесткий, похожий на то, как ломается над коленом сухая ветка. Звук шел откуда-то сбоку и чуть сзади, но мозг не успел его интерпретировать. Не успел сказать телу: «Падай, дурак, в тебя стреляют».
Я просто почувствовал, как кто-то невидимый и очень сильный ударил меня в правую лопатку огромным молотком. Только молоток был раскаленным. И острым.
Потом была темнота.
Даже не темнота — ничто. Безвкусное, беззвучное, ничем не пахнущее. Такое чувство, будто у Вселенной выключили рубильник, и тебя вместе с ней.
Короткое замыкание сознания.
Я умер?.. Нет. Не может быть. Слишком банально для современного человека. Мы не умираем от пули в спину в двадцать семь лет. У нас для этого есть ипотека, клиническая депрессия и неправильное питание. В моих планах не значилось получить внезапную дырку в теле от какого-то мудака с травматическим пистолетом.
Или не травматическим?..
Последние воспоминания плыли, как жирные пятна на воде. Вечерняя Москва. Запах дешевого шаурмичного соуса. Темный переулок между Бахрушинской и Павелецкой. Трое в капюшонах — вопрос: «Ты чей, братан?» — идиотский ответ: «А ты чей, чепушило?»
Я не герой. И не боец. Я историк, мать вашу. Кандидат наук. Специалист по кризисным явлениям в военной экономике Третьего рейха. Диссертация, статьи в ВАК, редкие консультации на канале «Звезда». Человек, который знает о Второй мировой всё, кроме самого главного — какого хрена он полез в тот переулок.
Ножевое прошло по ребрам, удалось вырваться, побежал. И тут этот треск...
Проснусь — и больше никогда не буду ходить по окраинам после одиннадцати. И куплю газовый баллончик. И запишусь на самооборону.
Если проснусь.
Ощущения возвращались порциями. Как если бы кто-то подключал мою нервную систему к электросети по одному кабелю за раз, не особо заботясь о соблюдении полярности.
Сначала пришел запах.
Господи, какой запах. Я нюхал много мерзкого в своей жизни — формалин в анатомичке, пожар на складе удобрений, тухлую рыбу на черноморском пляже в июле. Но это было что-то другое. Запах, который нельзя описать одним словом. Это коктейль: горелое мясо, ржавая кровь (да, у нее есть особый запах, когда в воздухе много железа), фенол, хлорка, моча, дерьмо, жженая проводка, тротил и что-то сладковато-приторное, отчего подкатывает тошнота.
Сладковатое — это человеческий жир. Я знал это из книг. Из протоколов вскрытий. Из рассказов ветеранов, которые по ночам смотрели в одну точку и гладили пустой рукав.
