Нью-Йорк не умел стареть. Он кашлял паром из канализационных люков, выл сиренами пролетающих по нему машин, скрежетал тормозами поездов под землёй и бесконечно переваривал людей, выплёвывая их обратно в стеклянные офисы, клубы, кофейни и метро. Дождь этим утром не смывал с него грязь, а только делал её заметнее. Под тонкой водяной плёнкой асфальт начинал источать еле-уловимый запах плесени, ржавчины и мокрой земли.
Элиас сидел за круглым, деревянным бежевым столиком у панорамного окна маленькой кофейни в Нижнем Манхэттене, и наблюдал, как дождевые капли медленно ползут по стеклу, сталкиваются друг с другом и исчезают. Иногда ему казалось, что они делают это нарочно, лишь бы не задерживаться рядом с ним слишком долго. Из-за двери вместе с заходящими внутрь людьми проникал запах этого дождливого утра, смешиваясь с ароматом крепкого кофе. Перед Элиасом стоял ноутбук. Белый экран, пустой документ и непрерывно мигающий курсор. Он мерцал с такой равнодушной размеренностью, словно был не частью программы, а сердцебиением существа, которому нравилось наблюдать за человеческими поражениями. Элиас не печатал уже почти час. Он перечитал название документа.
“Новый сценарий”.
Само название выглядело как издёвка.
Полгода назад он подписывал контракт с голливудской студией. Люди, которых он раньше видел только по телевизору, жали ему руку, говорили, что он — «новый голос поколения», продюсеры смеялись над его шутками, а журналисты просили рассказать, откуда он черпает вдохновение. И он соврал каждому. Потому что и сам понятия не имел. Сценарий словно написал кто-то другой, воспользовавшись его руками. А потом этот кто-то бесследно исчез, и с тех пор остался только человек, которому все почему-то продолжали верить. Кроме него самого.
Он открывал новый документ уже бесчисленное количество раз, писал первое предложение и удалял его. Иногда ему казалось, что талант похож на сон: пока спишь — он существует, но стоит проснуться, и невозможно доказать даже самому себе, что он вообще был. Элиас провел пальцами по своим черным волосам, убирая челку с лица, и потер переносицу. Кожа под пальцами была горячей, а ладони ледяными. Он плохо спал уже несколько месяцев. Сначала приходили бессонные ночи, потом исчез аппетит, а потом появилось чувство, будто внутри грудной клетки кто-то осторожно затягивает проволоку вокруг сердца и лёгких, делая каждый вдох чуть короче предыдущего. Врач назвал это тревожным расстройством. Элиас называл это своим обычным вторником.
