Глава 1. Серый параллелепипед
Сознание не возвращалось. Оно не пробивалось сквозь толщу вязкого, тягучего, смолистого сна, не всплывало из тёмных, мутных вод забытья, постепенно, по капле обретая очертания мыслей, ощущений и образов. Не было ни тяжёлого, предательского мерцания век, ни конечностей, налитых свинцом и ватой, ни обрывочных, хаотичных фрагментов, которые обычно, словно обломки затонувшего корабля, предшествуют пробуждению.
Напротив, царила абсолютная, бездонная, всепоглощающая чернота — не та, что бывает под закрытыми веками, когда через тонкую кожу всё равно пробивается розоватый отблеск света, а иная, куда более глубокая.
Это была чернота, не знавшая самого понятия света, чернота, в которой не существовало ни «верха», ни «низа», ни направления, ни протяжённости. Она не имела ничего общего с человеческим опытом сна или обморока. Она была ближе к состоянию камня, погребённого в толще земной коры, к состоянию электрона, не имеющего определённых координат, — к чистому, неразбавленному, математическому небытию.
Казалось, её «Я» было разобрано на мельчайшие, субатомные частицы и развеяно по космическому вакууму. Она не ощущала себя как отдельную сущность, не ощущала границ собственного тела, не ощущала течения времени. Секунда или тысячелетие — эти понятия были одинаково бессмысленны, одинаково неприменимы к той кромешной, лишённой всяких ориентиров пустоте, в которой она пребывала. И в этом небытии не было даже страха, потому что страх требует субъекта, того, кто боится, а её — той, прежней, чувствующей и помнящей — больше не существовало. Она была ничем, и это ничто было удивительно, чудовищно, непостижимо спокойным, а затем произошёл щелчок.
Не постепенное нарастание звука, не далёкое эхо. Абсолютный, безупречный, цифровой щелчок, резкий и окончательный, как удар гильотины, обрывающий одну реальность и мгновенно, без задержки, запускающий другую. Этот звук не имел источника, он словно бы возник из самой ткани мироздания, из самого факта перехода от «нет» к «да».
Он походил на захлопнувшуюся крышку гигантского саркофага, выточенного из цельного куска обсидиана, звук настолько плотный и весомый, что его почти можно было ощутить кожей. Или на включение рубильника в пустой, мёртвой вселенной, когда по силовым кабелям, дремавшим целую вечность, внезапно пробегает ток, заставляя саму темноту содрогнуться и отступить.
Мгновение назад было Ничто. А в следующее, невообразимо короткое, атомарное, квантовое мгновение, не измеряемое никакими приборами, потому что оно само было границей между измерениями, возникло оглушительное, вибрирующее на всех возможных и невозможных частотах «Я есть».
