Утро на улице Ленина начиналось не с машин. Сначала за высоким соседским забором кашлял петух, хотя петуха там не держали уже года два — этот хриплый звук исправно выдавал старый будильник у Любы; потом у автобусной остановки, в двух кварталах от частных домов, вздыхал первый автобус, и лишь после этого по асфальту тянулись легковые машины — к магазинам, к учреждениям, в сторону центра Павловского Посада.
Александра Николаевна Воронцова отдёрнула занавеску и посмотрела не на дорогу, а на небо над сараем. Облака шли низко, но ровно, без тёмной кромки — значит, если дождь и соберётся, то не раньше обеда. На стекле снаружи держались две прозрачные капли ночной влаги; в теплице мутно блестела плёнка, яблоня у забора держала ветви неподвижно, а на крыше курятника уже топталась сорока.
— Иди отсюда, — сказала Александра через стекло.
Сорока не послушалась, но Александра и не стала настаивать: собрала волосы, провела ладонями по вискам, проверяя, не выбилась ли седая прядь, накинула лёгкую куртку и вышла во двор. От калитки до крыльца лежала узкая дорожка из плитки; справа, за аккуратными грядками, стояла теплица, слева росли две яблони и старая сирень, которую Александра каждый год собиралась «вот теперь уж точно как следует обрезать». За домом теснились сарай и курятник. Если смотреть с улицы, её участок ничем особенно не выделялся: высокий забор, крыша, ветки. Но внутри у каждой лейки, тяпки и дощечки было своё место, и если вещь пропадала, Александра сначала сердилась на себя, а потом почти всегда находила её там, куда сама же велела поставить.
Куры услышали щеколду и зашуршали подстилкой.
— Ну что, дамы, завтракать будем?
Рыжая Петровна сунула голову к дверце первой; за ней протиснулась белая, самая бесцеремонная, которой Александра так и не дала имени — менять его пришлось бы каждую неделю, потому что характер у курицы был сегодня один, завтра другой. Чёрная Аглая держалась сзади и ждала, пока корм упадёт на землю: достоинство не позволяло толкаться.
— Петровна, не лезь в ведро. Я тебя знаю.
Петровна посмотрела одним круглым глазом и всё-таки попыталась. Александра прикрыла ведро локтем, рассыпала зерно и проверила воду, а потом заглянула в теплицу, где было тепло и влажно и пахло землёй, томатной ботвой и деревянными рейками. Один лист у крайнего помидора завернулся; Александра расправила его пальцами, осмотрела снизу, заметила мелкую светлую точку и решила после завтрака развести средство от вредителей.
Только вернувшись в дом, она вспомнила о телефоне. Он лежал там, где и должен был лежать, — на узкой полке у розетки в гостиной, за ночь зарядился до ста процентов и теперь показывал два сообщения от Маши, прогноз с дождём после трёх и рекламу новых окон, хотя окна Александра поменяла четыре года назад.
