2022 год. Город Цикор.
Перрон Центрального вокзала буквально трещал от пафоса. После бесконечной серии тестов, проверок и бюрократических скандалов на пути наконец-то готовился выйти главный предмет гордости компании Zetraxium — их первый и единственный новый вид поезда, но не особо отличается от обычного поезда.
Из кабины машиниста не спеша вышел Тимоха.
Выглядел он так, будто перед вождением поезда успел на досуге отжать от груди пару грузовиков. Огромный, с раскачанными плечами, в натянутой до предела форме и с суровой пиратской повязкой на левом глазу.
Ступив на платформу, Тимоха огляделся и мгновенно стал свидетелем городской идиллии, на скамейке внизу спал мертвецки пьяный бомж. В этот момент на него взобрался крошечный, милый щенок и насрал прямо на дырявый пиджак бедолаги.
Бомж проснулся, осознал происходящее и взревел на весь вокзал, размахивая кулаками. Не прошло и пяти секунд, как подбежала охрана, скрутила кричащего бродягу и волоком потащила к выходу.
Тимоха проводил их взглядом, вздохнул и качнул головой:
— Жалкое зрелище... бедный щенок.
В кармане его кителя зазвенел телефон. Машинист вытащил аппарат, в котором его массивная ладонь выглядела как спичечный коробок, и прижал к уху.
— Да? — буркнул Тимоха.
— Доброе утро, Тимоха, — раздался из динамика сухой, отполированный корпоративный голос. — Надеюсь, ты ещё раз ознакомился с правилами эксплуатации поезда перед выездом?
— Доброе. Разумеется, я всё прочитал. Каждую страницу, каждую строчку, слово, буквы, атомы...
— Достаточно, я понял, — вздохнула трубка. — Теперь главное, не забудь предупредить Генри, чтобы он выполнял свои обязанности как следует. Сегодня на нас смотрят все.
— Как скажешь, боссунок!
— ...Чего?
— Я говорю, понял, босс!
— Смотри у меня.
Трубка отключилась. Тимоха убрал телефон и тихо пробормотал себе под нос:
— Наплодили начальников, а на повязку нормальную сброситься не могут...
Дверь первого вагона со свистом отъехала в сторону, и на платформу вышел кондуктор по имени Генри Чаркин. На голове у него красовалась сдвинутая набок корабельная фуражка, а лоб под ней был небрежно перемотан свежими бинтами. Лицо Генри выражало абсолютную, кристаллически чистую ненависть ко всему живому.
— О, Чаркин! — окликнул его Тимоха. — Звонил наш головной офис. Спрашивали, готов ли ты улыбаться пассажирам. Что у тебя с головой?
— Упал с кровати, когда пытался вспомнить, за какую зарплату я должен терпеть этих идиотов, — монотонно ответил Генри, даже не моргнув. — Если хоть одна сволочь спросит меня про подстаканники, я выброшу её на полном ходу.
