Глава 1. Пробуждение в тумане
Первое, что вернулось к Алексу, был запах. Не резкий, бьющий в ноздри, а густой, обволакивающий, горьковато-сладкий. Полынь. Она пахла осенними степями, забытыми проселочными дорогами и чем-то ещё, глубоко спрятанным в подкорке. Запахом пахнущее сиренью и крыжовником беды, которую уже не предотвратить.
Он лежал на спине, чувствуя под лопатками жёсткую, неровную поверхность. Не пружинный матрас, а что-то деревянное, с занозами, впивающимися в кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Пахло не только полынью. К ней примешивался запах сырой извести, остывшего угля и старой, слежавшейся пыли.
Алекс открыл глаза.
Темнота не была абсолютной. Сквозь плотную пелену тумана, застрявшего между ним и потолком, пробивался тусклый, мертвенно-серый свет. Он не падал сверху, от окна или лампы, а словно сочился прямо из каменной кладки, делая видимыми лишь ближайшие предметы. Прямо над его лицом нависала массивная балка, покрытая глубокими чёрными трещинами. Древесина выглядела такой старой, что казалась окаменевшей.
Он попытался сесть. Мышцы отозвались тупой, ноющей болью, словно он проспал не восемь часов, а пролежал в анабиозе неделю. Шея затекла, в горле першило. Алекс спустил ноги с лежанки и нащупал ледяной пол. Камень.
Комната была маленькой, квадратов на десять. Стены из грубого серого камня сходились под странными, неестественными углами, создавая ощущение оптической иллюзии. В дальнем углу виднелась узкая щель. То ли дверь без ручки, то ли просто трещина в скале. Никакой мебели, кроме низкой деревянной лежанки, на которой он очнулся.
Алекс опустил взгляд на себя. Дешёвые офисные брюки цвета мокрого асфальта, на правом колене едва заметное пятно от пролитого кофе. Рубашка в синюю клетку, верхние пуговицы расстёгнуты. На левом запястье — часы. Механические, с треснувшим минеральным стеклом. Стрелки замерли на отметке 14:40. Он поднёс часы к уху — мёртвая тишина. Заводная головка была на месте, механизм не сорван. Они просто остановились.
Он ощупал карманы. Пусто. Ни телефона, ни бумажника. Ни даже скомканного чека из кофейни, который он вечно забывал выбрасывать. Кто-то аккуратно, профессионально его выпотрошил, не оставив даже случайно завалявшейся монетки.
«Так, соберись, — приказал он себе, растирая лицо ледяными ладонями. — Паника — это кислород для безумия. Думай. Последнее воспоминание».
Он закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь плотную, ватную стену в собственной голове. Голова раскалывалась. Боль была пульсирующей, сосредоточенной в затылке и правом виске, отдавая тупыми иглами за глазное яблоко.
