Серый, матово блестящий в лучах дорожных фонарей поезд несся через густой туман. Капли дождя рассыпались на миллионы мельчайший брызг вокруг него, и казалось, что он окутан легким ореолом мягко переливающегося света. Вокруг железной дороги, которая давно перестала быть железной, расстилалась черная пустошь. Куда ни глянь, всюду унылая серая равнина, простирающаяся до самого горизонта. На самом деле, днем картина была такой же, за исключением пробивающегося сквозь густые тучи тусклого солнечного света, который делал бесконечную равнину не черной, а насыщенно серой.
Этот поезд был одной из тех немногих вещей, которые двигались в этом темном мареве. Он с предельной скоростью, как комета, врывался в него, разрезая тьму ярким клинком своих фар, и также стремительно исчезал, оставляя за собой мгновенно сгущающуюся тьму. Дорожные фонари, установленные через равные промежутки дороги, практически не разгоняли тьму, а лишь крохотными точками светили сквозь туман, в котором иногда проскальзывали странные тени.
Внутри поезд соответствовал окружению, в котором находился. Он был довольно стар: потрепанные сиденья, грязные стекла, скрипучие двери, сломанные в некоторых местах поручни. О нем никто не собирался особо заботиться до тех пор, пока он не отработает свой век. Но и после этого впереди ждали лишь свалка и переработка на металлолом. Грустная судьба поездов.
Пассажиров было немного. Ночной рейс не пользовался особой популярностью, и больше половины вагона было свободным. Все места были сидячими, и пассажиры в основном спали, либо уронив голову на грудь, либо положив ее на плечо соседа. Кто-то бодрствовал, что-то читая в своих гаджетах или просто играя. Кто-то просто смотрел в туман, гадая, кто в этот раз был очередной тенью, ничуть не сомневаясь, что это не игра воображения.
Так вглядывался в туман мужчина, сидевший на самом крайнем и угловом месте вагона. Оперев голову на руку, он пристально вглядывался в темноту за окном, но было видно, что его мысли где-то очень далеко. Обычный мужчина примерно тридцати лет: брюнет, среднего роста, крепкого телосложения, одетый в короткую куртку из непонятного материала, джинсы и невысокие ботинки. Необычными были только его мысли. В них тени были живыми существами, и он практически всегда знал, какая тень какому существу соответствует. Уж слишком часто приходилось бродить по этим равнинам, иногда одному, иногда с кем-то, и именно эти тени щелкали зубами где-то вдалеке или внезапно обретали плоть и становились угрозой. Временами они становились двуногими, четвероногими, а бывало так, что ног вообще не было, или их нельзя было сосчитать. Совсем редко у теней были руки, сжимавшие какое-то примитивное оружие, а бессвязные звуки становились похожими на человеческую речь. Какими бы они не были, каждое их появление во плоти было вестником смерти. Мужчина дотронулся до своего лица - на правой скуле был давний, уже немного побелевший шрам. Он, как и многие другие старые раны, часто напоминал, что в этом мире всегда нужно быть начеку.
