Та, кто ушла первой
Она пришла в среду.
Это было важно — запомнить день. Потому что до этого все дни были одинаковыми. Серыми. Тягучими. Как жевательная резинка, которую жуёшь уже третий час, но выплюнуть не хватает сил.
Среда. Вечер. Улица Грибоедова, дом с облупившимся фасадом, дверь без таблички. Она прошла мимо дважды, прежде чем заметила. Кто-то сказал ей: «Там, где стены видят тебя насквозь». Она подумала, что это метафора. Все сейчас говорят метафорами. «Стены давят». «Стены рушатся». «Стены помнят».
Она не знала, что стены могут быть живыми.
Внутри пахло озоном и старой бумагой. Как в библиотеке после грозы. Пол был тёмным, почти чёрным, и в нём мерцали вкрапления — будто кто-то рассыпал битое стекло и забыл замести. Она сделала шаг, и вкрапления отозвались едва слышным гулом. Не звуком даже. Вибрацией. Костьми.
— Не бойся, — сказал голос из полумрака. Женский. Спокойный. Так говорят с детьми, когда те боятся темноты, но правду всё равно не говорят. — Это просто кристаллы. Они резонируют с шагом. Каждый человек ступает иначе.
Она подняла глаза.
Женщина стояла в центре комнаты. Серая блуза, тёмные брюки, седые волосы собраны в низкий пучок. Лицо спокойное, почти безмятежное. Только глаза — слишком светлые, слишком внимательные. Глаза, которые видят больше, чем им показывают.
— Вы Алевтина?
— Я та, кто слушает. Этого достаточно.
Комната расширялась. Или это казалось? Стены — она могла поклясться — дышали. По ним бежали узоры, похожие на схемы нейронных сетей, какие показывают в научно-популярных фильмах. Синие, фиолетовые, иногда — вспышка красного. Узоры пульсировали. В такт её сердцу.
— Что это? — спросила она, и голос дрогнул.
— Это вы, — Алевтина сделала жест рукой, будто представляла невидимую картину. — Ваши страхи. Ваши надежды. Всё, что вы носите внутри. Стены просто показывают правду. Они не судят. Они не оценивают. Они только отражают.
— Это… технология?
— Это зеркало. Самое честное из всех возможных.
Она хотела спросить ещё. О кристаллах. О пульсирующих стенах. О том, почему в центре комнаты выложен круг из тёмного камня — ровно двенадцать сегментов, как циферблат часов, которых здесь не было. Но Алевтина уже двигалась, жестом приглашая её в круг.
— Садись. Куда удобнее. Здесь нет правильных мест.
Она села. Кресло оказалось глубже, чем казалось. Оно обхватило её со всех сторон — не жёстко, но настойчиво. Как будто знало, как ей удобнее. Как будто помнило.
— Я впервые здесь, — сказала она, и это прозвучало глупо. Конечно, впервые. Иначе зачем объяснять?
