Дождь шёл уже третий час. Он не был ливнем, от которого прячутся, прижимаясь к козырькам, — это был тот самый нудный, въедливый дождь, что пробирается под воротник, оседает каплями на очках и делает город серым даже там, где по задумке архитектора должен быть тёплый кирпич.
Артём посмотрел на экран телефона: 18:42. Собеседование в 19:00. До метро — семь минут бегом, если не будет светофоров. Если будут — он опоздает. А опоздание для него было не просто неудобством. Это было подтверждением: «ты не справляешься, ты не тот, кто им нужен». Он прибавил шаг, нырнул в знакомый подъезд — короткий путь через сквозной проход, через двор, прямо к переходу.
В этот же подъезд с другой стороны зашла Лена. Она поднималась по лестнице медленно, без цели, потому что цель «дойти до квартиры» казалась сейчас слишком большой. Сумка в руке была не тяжёлой, но рука будто не помнила, как её нести. В голове стояла тишина — не спокойная, а пустая, как в комнате, где выключили все приборы, и теперь слышно только, как тикают часы, которым всё равно.
С улицы, тряся мокрыми волосами, влетел Ваня. Он не хотел идти домой. Мама опять начнёт с фразы «ну что опять?», и он опять ответит резко, потому что не знал, как сказать по-другому: «мне тяжело, я не хочу сегодня ничего объяснять». Он забежал в подъезд, чтобы просто постоять в темноте, пока дождь не станет тише.
А с первого этажа, тяжело дыша, поднималась Нина. Пакеты тянули вниз, будто в них не кефир и хлеб, а кирпичи. Она думала: «Ещё три пролёта — и можно сесть». Но сил на эту мысль тоже почти не было. Ей казалось, что усталость — это не про возраст, а про то, что жизнь идёт быстрее, чем она успевает её замечать.
Они не видели друг друга. Каждый был в своём пузыре, в своей отдельной тишине. И каждый по очереди потянул на себя тяжёлую дверь, для того, чтобы выйти на другую сторону двора, а кому то зайдя в квартиру завершить очередной тяжелый день.
И снова все четверо оказались в подъезде, прямо у входной двери.
Артём дёрнул ручку ещё раз. Потом ещё. Дверь открывалась, он делал шаг, видел ту же мокрую плитку, тот же облупившийся угол стены, тот же почтовый ящик с перекошенной дверцей. И снова — дверь.
— Да ладно, — пробормотал он, оглядываясь. — Это какой-то прикол?
Лена стояла чуть в стороне, будто ждала, что кто-то другой решит проблему. Она не удивилась, когда дверь вытолкнула её обратно. Её удивление давно отключилось, как лишний расход энергии.
Ваня пнул стену носком кроссовка. Звук получился жалким, глухим.
