Запах настиг меня раньше, чем между соснами показались первые крыши: гарь, мокрый пепел и сладковатая тяжесть сгоревшей плоти. Я остановилась, прижав ладонь к шершавой коре. Воздух не хотел проходить в лёгкие. Нападение повторилось — только на этот раз я опоздала.
Я заставила себя идти. За стеной всегда лаяли собаки, скрипели телеги, перекликались дозорные. Теперь деревня молчала. Даже ветер не шевелил дым, застрявший между крышами.
А потом я увидела.
От домов остались обугленные каркасы. Огонь прошёл от площади до кузницы, перескакивая через каменные ограды. В грязи, где вода смешалась с пеплом и кровью, блеснул осколок расписной тарелки. Тётя Марта берегла этот сервиз для праздников и никому не позволяла выносить его во двор.
На единственной улице сапоги вязли в бурой жиже. Я смотрела под ноги и всё равно видела больше, чем хотела.
Возле кузницы на коленях сидела Марта-травница и прижимала к груди неподвижный свёрток. Она не звала на помощь — только раскачивалась, будто убаюкивала ребёнка. Я отвернулась прежде, чем разглядела лицо под краем ткани.
Здесь я выросла и всё же всегда оставалась немного чужой. Я замечала тени, которые не отбрасывали люди, странный блеск в глазах приезжих, напряжение воздуха перед появлением магии. Сегодня это умение не помогало — лишь заставляло узнавать хозяев брошенных вещей. Деревянная лошадка принадлежала Тиму. Кружевную занавеску Лиза вышивала всю зиму. Чужая жизнь не исчезала вместе с человеком; она оставалась в мелочах, на которые некому было смотреть.
Кто-то уже двигался среди руин — разбирал завалы, перевязывал стонущих раненых. Мужчины с суровыми, почерневшими от сажи лицами и женщины с пустыми глазами. Никто не обращал на меня внимания, и я была этому рада. Что я могла им сказать?
Накануне я задержалась на ферме у дедушки. Когда закончила работу, уже стемнело, и он отказался отпускать меня одну. Я спорила, уверяла, что дорогу знаю с детства, но в конце концов уступила. Последнее нападение случилось меньше недели назад, и никто не верил, что оборотни вернутся так быстро. Обычно между набегами проходил хотя бы месяц: люди успевали залатать стену, выковать новое оружие и похоронить погибших.
Всю ночь меня преследовало беспричинное беспокойство. Я просыпалась от каждого шороха, сжимала висевший на шее медальон и смотрела в окно, за которым темнел лес. Камень в оправе был непривычно тёплым, почти горячим, но к утру остыл, и я решила, что всё это мне приснилось. Теперь, глядя на дымящиеся развалины, я понимала: медальон предупреждал меня. А я не поняла.