Утром после слушания Марина проснулась поздно. Не сразу поняла, что это уже не вчера, и не сразу вспомнила, в каком положении дел оказалась к вечеру. Тело всё ещё держало в себе ту особую тяжесть, которая бывает после долгих дней под напряжением: не усталость, а постепенное оседание после того, как груз отпустили.
Снаружи было светло. В окне виднелось небо обычного октябрьского качества, серое и низкое, без солнца, но и без того стеклянного утреннего иня, который накануне покрывал всё подряд. Иней растаял. По стеклу ползла одна ровная капля, не торопясь и не сворачивая.
Зола сидела на подоконнике. С её собственного места видно было сразу всё, и поэтому она садилась туда каждое утро, как делала бы дежурный городовой на пограничном посту. Услышав, что хозяйка поднялась, повернула голову. Не двинулась с места.
- Знаю, - сказала ей Марина в потолок. - Уже встаю.
Одевшись в обычное домашнее платье и поправив волосы в простой узел, она спустилась вниз. На лестнице приметила то, что не замечала раньше: каждая ступенька, когда на неё наступали, отзывалась своим маленьким скрипом, и каждый скрип был на своём месте, так что по этой последовательности можно было узнать дом из любого другого. Третья сверху скрипела чуть глуше остальных. Седьмая - короче. Восьмая молчала. Дом запоминался ногами, не глазами.
В кухне за столом уже сидела Арина. Перед ней лежала бухгалтерская книга и тонкая стопка свежих бумаг, привезённых, очевидно, утром из ратуши: канцелярия в Студёном Броде работала по узким, но ровным каналам, и решения, оглашённые накануне, к утру следующего дня уже доходили в письменной форме до тех, кому они адресовались.
- Доброе утро, - сказала Арина, не поднимая головы.
- Доброе. Прасковья ещё не пришла?
- Сказала, к девяти. Сейчас половина девятого.
Марина взяла кружку с полки, налила себе чая. Чайник на плите был полный и горячий: Арина уже позаботилась. Над столом висел тонкий пар, и в кухне стояла та особенная тишина дома, в котором ночью никто не плакал, не страдал и не строил никаких планов. Просто спали и проснулись.
- Что в бумагах?
- Первый экземпляр решения с печатью ратуши пришёл сегодня. Вот он. Уведомление о начале тридцатидневного срока для возможной апелляции Палаты - второй лист. Расписка на двадцать три копейки, обещанная Резником, - третий. И ещё одна бумага, не от Резника, а от городской канцелярии: предварительная форма для регистрации лавки. Заполнить, подписать, подать обратно в течение тридцати дней.
