Пролог. В чёрном бархате скорбь
Корабль не гудел — он стонал. Звук шёл не из динамиков, а прямо сквозь палубу, через подошвы ботинок, в зубы. Это был голос двигателя: низкий, прерывистый, будто кто-то зажимал горло умирающему киту.
Капитан стоял на обзорной палубе. Перед ним не было экранов — только бронестекло толщиной в ладонь, исчерченное микротрещинами от столкновений с пылью. За стеклом космос не мерцал звёздами, он был чёрным, как бархат, который выжгли и закоптили. Ни один фотон не хотел задерживаться в этой части Пути.
На голографе, едва заметном в полумраке, пульсировали две точки. Капитан называл их про себя «Крестами». Две нейтронные звезды-близнецы. Их излучение не оставляло шансов ни электронике, ни живым. Под ними, в гравитационном кармане, остывали тела его бывшей команды. Без скафандров. Без последнего слова. Просто приказ шлюза и тишина.
Он сделал глоток из фляги. Синтетический спирт пах озоном и горелой изоляцией — так всегда пахло после пробоя щита. Вкус был знакомый, почти родной. Он ненавидел его.
Палуба дрогнула. Не от залпа, не от удара — от внутреннего спазма реактора. Система жизнеобеспечения хрипела, как старый человек, забывший, как дышать. На панели мигнул индикатор: температура в отсеках падает. Ещё немного — и металл начнёт крошиться от холода.
Капитан не смотрел на индикаторы. Он смотрел на «Кресты». Они росли, наливались тусклым, мертвенным светом. Патруль Корпорации должен был появиться здесь в течение часа. Может, меньше.
Кто-то за спиной кашлянул. Это был старшина абордажной команды, единственный, кто ещё оставался на мостике.
— Капитан, мы не протянем долго. Если они зайдут с кормы, у нас не будет даже шанса на манёвр.
Капитан медленно повернул голову. В полумраке лицо старшины казалось вырезанным из тёмного камня.
— Шанс есть всегда, — сказал капитан. — Вопрос в том, какой ценой.
Старшина хотел что-то добавить, но капитан поднял руку. Не жест приказа — жест тишины.
— Слушай, — прошептал он. — Слышишь?
Старшина замер. И тогда они оба услышали это: не гул двигателей, не шипение вентиляции, а ту самую тишину, которая бывает только в космосе. Тяжёлую, плотную, как слой пыли на неработающих приборах. Она давила на уши, на грудь, на память.
— Это тишина после крика, — тихо произнёс капитан. — После того, как все уже сказали всё, что могли.
Старшина кивнул, хотя не понял до конца. Он просто знал, что сейчас не время для вопросов.
Голограф мигнул. На границе сектора появилась новая метка. Маленькая, но уверенная. Патрульный корвет Корпорации. Он шёл ровно, как по линейке, без лишних манёвров. Для них это был обычный рейд. Для капитана — последний рубеж.
