Ух, зараза, сгинь! – справа, потрясая кулаком, материализовался Захарий Фомич.
– Ты смотри, мертвячка приперлась, – ворчал он, обращаясь к отпрянувшей от окна призрачной фигуре.
– Не бойся, Артём, нет им хода сюда. У меня весь дом охранительной чертой очерчен.
– Сам только знай: не дури и не впускай по своей воле, в таком случае черта их не остановит.
– Кто это? – спросил Артём.
– Валентина с девяносто седьмой квартиры, – успокаиваясь, отвечал квартирный.
– Две недели, как померла, и смотри-ка – не успокоилась, в дом рвется. Лежала правда больше недели, пока соседи запах не почуяли и не вызвали полицию.
– А родственники как? Не заметили, что ли? – спросил Артём, морща лоб.
– Да никак, одна она тут жила! Никто к ней и не ходил. Про родственников – не знаю!
– Все равно в мой дом мертвякам хода нет!
Артём посмотрел за окно: призрачная фигура отдалилась, затем на Захария Фомича, а после спросил ошарашенно:
– А если нет домового, получается, мертвяки в дом зайти могут?
– Могут, но не все, – уклончиво отвечал тот, – тут должно сразу несколько условий сойтись… Смерть злая иль насильственная, волнение сильное перед оной и не только…
– А зачем она в дом рвется, тем более в мое окно? Я и не знал ее при жизни…
– Мне, почем знать? – насупился квартирный и повернулся к Артёму.
– А ты, парень, гляжу, не прост, – снова проворчал он.
– Вот откуда что берется? Сколь лет тут живешь, и все спокойно было, а сегодня и она, – он вновь указал на окно, – да и я теперь чую в тебе… А что именно, понять не могу.
Артём сначала хотел всё ему рассказать, но передумал и просто молчал, мысленно поставив галочку: строго-настрого запретить рассказывать об этом Ивану.
