Спасение человечества требует жертвы. Но какой?
Книга первая: Красный рассвет
Мы летели навстречу новому дню. Красному рассвету. Никто не предупредил, что рассвет может быть не началом, а диагнозом. Что красный – это не цвет надежды, а цвет той ржавчины, что уже разъедала нас изнутри.
Из черновиков Картера
ПРОЛОГ: БОЛЬШАЯ КАТАСТРОФА
Много лет назад будущее закончилось. Не со взрывом, а с долгим прощальным выходом. Великим Опустошением назвали потом эту эпоху – долгую, мучительную агонию целого мира.
Это не был удар. Это был разлом. Планетарный пожар переплавил географию: гранитные щиты материков осели в шлаковые поля, взбесившиеся океаны поглотили прибрежные города, оставив на поверхности лишь ржавые остовы небоскрёбов-надгробий. Плодородная почва обратилась в ядовитую пыль, выжигавшую лёгкие. Реки стали мутными потоками, где рыба дохла, едва коснувшись поверхности. Запасы пресной воды иссякали быстрее последних искр надежды.
За голодом пришла тишина. Безмолвный убийца – всепоглощающее отчаяние. Оно не требовало оружия. Оно гасило свет сначала в окнах, а после – в глазах. Смех больше не звенел на улицах. Радость стала шёпотом из другого времени. Мир покрылся пеплом, сквозь который не пробивался ни один живой цвет.
Исчезли не только люди.
Смолкли звуки, из которых прежде складывалось утро человечества.
Больше не звенели ложечки в кофейнях.
Не шуршали утренние газеты.
Не щёлкали замки булочных, из которых когда-то тянуло дурманящим запахом свежего хлеба.
Перестали скрипеть качели на пустых детских площадках.
Исчезли споры о политике и спешка на первую электричку.
Тишина стала абсолютной – не от отсутствия шума, а от отсутствия жизни в этом шуме.
Время остановилось. Его единственным мерилом стал счёт дней до следующего катаклизма.
Началась эпоха, где каждый выживал в одиночку.
И тогда остатки государств и корпораций, отринув распри, начали гонку. Последнюю. Проект «Красный рассвет» стал не просто амбицией – он стал отчаянной молитвой умирающей цивилизации. Марс – далёкая красная точка – должен был превратиться в новый дом. Или в братскую могилу.
Корабли с гордыми именами – «Эхо Земли», «Икар», «Феникс», «Кеплер» – один за другим растворялись в охряной мгле марсианского неба. Связь с ними обрывалась треском статики или, что гораздо хуже, зловещим молчанием.
Были те, кто погибал с криком. Как «Икар». Его последняя запись до сих пор хранится в архивах: вой аварийных сирен, скрежет разрывающегося корпуса и за минуту до конца – тихий, совершенно спокойный голос капитана: «Простите нас. Не вышло».
