Глава 1.
Город ещё спал, укутанный в плотный, как мокрая вата, туман. Авель выехал затемно, радуясь пустым улицам. Шоссе змеёй уходило в лес — знакомый маршрут к старому озеру, где скалы подступают прямо к воде.
Последние полгода он жил на износ. Десять лет слесарем-ремонтником на заводе научили его слышать станки лучше, чем людей, но сейчас даже металл казался враждебным. Смены растянулись до бесконечности, план рос каждый месяц, а дома ждали только гулкая тишина и записка о разводе на кухонном столе. Точка невозврата осталась позади неделю назад, когда судья поставил размашистую подпись под их с Леной решением. Квартира мгновенно стала чужой, словно съёмный угол. Этот отпуск был не отдыхом, а попыткой сбежать от собственного отражения.
Авель заглушил мотор у старой сосны. Воздух пах хвоей и остывшим металлом. Он посидел в тишине, слушая, как остывает двигатель, достал термос, но пить не стал. Идти ловить рыбу расхотелось сразу — сидеть над поплавком означало остаться наедине с мыслями, которые он гнал весь последний год. Вместо этого он просто пошёл вдоль берега, туда, где чёрные базальтовые уступы сходились клином, образуя закрытую бухту.
Здесь всегда было ветрено, но сегодня воздух стоял мёртвым. Вода в бухте напоминала тёмное стекло. Авель подошёл к кромке воды, чтобы ополоснуть лицо, и замер. Над одним из плоских камней, метрах в трёх от берега, дрожал сам воздух. Это выглядело так, словно кто-то включил промышленный обогреватель: потоки жара поднимались вверх, размывая очертания скал за ними, хотя холода Авель не чувствовал. Никакого свечения, никаких символов. Просто марево, похожее на газовый выхлоп, бьющее вертикально из трещины в камне. Искажение казалось густым, почти осязаемым. От него тихо, на грани слышимости, звенело в ушах.
Любопытство оказалось сильнее усталости. Оно всегда брало верх над здравым смыслом — погубило брак, лишило сбережений на сомнительные «стартапы» друзей, втягивало в драки. Авель шагнул ближе.
Трава под ногами похрустывала тонкой корочкой инея, хотя утро было тёплым. Чем ближе он подходил, тем сильнее вибрировала земля — не угрожающе, а монотонно, как трансформаторная будка. Дрожащее пятно воздуха имело чёткий овал метра полтора в диаметре. Авель протянул руку, собираясь лишь потрогать границу искажения кончиками пальцев, проверить плотность потока.
Он не успел коснуться марева.
Воздух вдруг всосал его руку по локоть, затянул плечо, грудь, и с чавкающим звуком ударной волны вышвырнул сознание в абсолютную темноту. Боль пришла мгновением позже — тупая, выворачивающая наизнанку, будто каждую кость пропустили через мясорубку. А потом исчезла и она.
