“Совет Севера считает вашу просьбу приемлемой. Вэр Ингвальд радушно примет Вас, глава Союза, и ваших людей на своих землях. Вы должны явиться не позднее завтрашнего утра. Письмо после прочтения необходимо сжечь.”
Больше на маленьком клочке бумаги, умещавшемся в ладони, ничего не было, поэтому Эфедра последовала указаниям и бросила его в уже тлеющие угли очага. Она смотрела, как огненные искры охватили края записки и медленно дошли до самого центра. Затем девушка подошла к окну, вдоль которого вился толстый зеленый плющ, и посмотрела на холмы у линии горизонта. Солнце вот-вот должно было опуститься за них. Нарастающая боль в ее висках говорила о долгом пренебрежении сном. Но она не могла сомкнуть глаз, даже когда от усталости ложилась на кровать, не снимая сапог.
Эфедра никому не могла рассказать о своей бессоннице, потому что считала, что это сделает ее слабой в чужих глазах. А такого она не могла себе позволить.
В последнее время все было завязано на страхе. Ей не хотелось спать лишь оттого, что она боялась вновь столкнуться с кошмарами один на один. Кошмары, считала она, приходят во сне к тому, кто наяву переживает слишком много плохого. И какова же была ирония: когда в реальности она почти достигла безопасности, кошмары становились все страшнее.
Она не могла рассказать об этом даже Тимусу, хотя они никогда ничего не скрывали друг от друга. Не так давно он даже признался, что влюблен в нее. Что она ближе ему, чем кто-либо другой. Но как бы ни было печально, именно в тот момент пришло осознание, что он стал для нее далеким. Она поняла, что не сможет делиться с ним всем, в том числе и тем, что ее мучило.
Она вздрогнула, когда чья-то рука коснулась ее плеча. Она обернулась и увидела Тимуса. Она и забыла, что он тоже был в ее кабинете.
– Эй, о чем ты задумалась? Что в письме?
Он встревоженно смотрел на нее своими медово-карими глазами.
– Я не задумывалась, просто устала. – Она улыбнулась, скрывая тревогу. – А в письме говорилось, что северяне согласились нас принять.
– Так это же хорошо! – Он взял ее ладонь в свою, но она сразу же освободила руку. Он это заметил. От Эфедры не укрылась его реакция: толика обиды и непонимания блеснула в глазах, и он тут же отвернулся.
– Да, но многие ли захотят пойти на Север? – продолжила она, избегая неловкий момент.
– Будто у нас есть выбор, – хмыкнул Тимус.
Эфедра кивнула, полностью соглашаясь с ним.
Она не хотела покидать Дом Союза, который за пятнадцать лет стал ей родным. Но, как ее всегда учили, есть она, а есть люди, которые доверяют свои жизни ей и Восточному союзу. И второе всегда было важнее.
