Рассвет в землях племени Волка не был нежным. Он не приходил с мягкими розовыми красками или пением птиц. Он врывался в мир тяжелым, стальным ударом — когда первый луч холодного солнца касался ледяной кромки Медвежьего кряжа, заставляя иней вспыхивать ослепительной, но безжалостной белизной. Воздух был густым, пахнущим дымом сотен очагов, прелой листвой и мокрой псиной. Это был запах дома. Запах силы.
Рарог проснулся за миг до того, как тяжелая рука отца легла ему на плечо. Он не дернулся, не вскрикнул. Тело, натренированное годами, сработало само. Он лишь приоткрыл один глаз, встречая суровый взгляд Вождя.
— Вставай, — голос отца был низким, как гул далекой грозы. — Небо светлеет. Если ты хочешь стать щитом для племени, ты должен вставать раньше солнца.
Рарог молча сбросил с себя тяжелую медвежью шкуру. Холод тут же впился в кожу тысячей игл, но он лишь сжал зубы. Жаловаться на холод — позор. Жаловаться на боль — слабость. Этому его учили с того дня, как он научился ходить.
Он натянул на голое тело кожаные штаны и рубаху из грубой шерсти. Сапоги из сыромятной кожи были жесткими, но Рарог знал: через час бега по каменистой тропе они станут мягче, приняв форму ноги. Он перехватил поудобнее пояс с ножнами.
Отец уже ждал его у выхода из шатра. Вождь был огромен. Не толстым, как некоторые вожди южных племен, а именно огромным — гора мышц и сухожилий, обтянутая дубленой кожей. Его борода цвета соли с перцем была заплетена в две тугие косы, а в серых глазах не было ни капли тепла. Только сталь и расчет.
— Меч или топор? — спросил Рарог, выходя на утоптанную площадку тренировочного круга.
Вождь окинул сына оценивающим взглядом. Рарог вытянулся за последний год, плечи стали шире, но в движениях еще проскальзывала юношеская порывистость.
— Топор оставь медведям, — пророкотал Вождь. — Сегодня мы говорим языком стали. Бери меч.
Рарог кивнул и направился к стойке с оружием. Он выбрал свой клинок — не парадный, украшенный серебром для пиров, а боевой. Простая крестовина гарды, обмотанная потертой кожей, и тяжелое навершие для баланса. Лезвие было выковано из темной болотной руды лучшими кузнецами племени. Оно не блестело на солнце золотом, оно впитывало свет, становясь черным зеркалом смерти.
Выйдя в центр круга, Рарог сделал несколько пробных взмахов. Меч пел в его руках. Это была не просто железка. Это было продолжение его руки, его воли.
— Закон Волка прост, сын, — начал Вождь, становясь в стойку. Ноги широко расставлены, меч опущен к земле. Он не тратил сил на красивые позы. — Мы не сеем хлеб на чужой земле. Мы не просим милости у богов — мы берем то, что нам причитается силой.
