К трём ночи я перестаю верить в четвёртую партию карамели. Она хорошая. Если бы я поставила её завтра в витрину, никто не вернул бы пирожное и не написал в отзыве, что раньше у нас было лучше. Сливки смягчают горечь, груша не теряется, соль появляется в конце ровно настолько, чтобы хотелось откусить ещё. Всё на месте. Проблема только в том, что я знаю: можно точнее. Я выливаю остатки в пластиковый контейнер, подписываю «персоналу» и ставлю к остальным трём. Утром Лиза скажет, что не понимает, чем они отличаются, а я в очередной раз предложу ей сменить фамилию, чтобы люди не догадались, что мы родственницы. Она съест две ложки прямо из банки и не сменит.
В цехе жарко, хотя духовки выключены уже почти час. Вентиляция тянет воздух ровным низким гулом, холодильники отвечают ей своим, а за стеной в пустом зале иногда щёлкает остывающая кофемашина. На металлическом столе передо мной лежат весы, термометр, открытая пачка соли и блокнот, в котором последняя страница выглядит как спор человека с самим собой: 2,6; 2,8; 3,0; снова 2,8; жирный вопросительный знак. Я ставлю чистый сотейник на плиту и отмеряю сахар. Триста граммов. Вода. Глюкозный сироп. Всё это я могу делать в темноте и, возможно, когда-нибудь проверю, но сегодня руки уже слегка дрожат от кофе и недосыпа, поэтому играю в ответственного взрослого и смотрю на весы.
Сахар сначала мутнеет, потом становится прозрачным. По краям появляется золотистый ободок. Я не трогаю его лопаткой, только покачиваю сотейник, чтобы жар распределялся ровнее. Здесь есть несколько секунд, когда ничего не происходит, а потом происходит всё сразу: цвет уходит из золотого в янтарный, запах становится густым, тёплым, почти ореховым. Ещё чуть-чуть — и будет гореть. Снимаю с огня и вливаю сливки. Карамель бросается вверх пеной, шипит, пар обжигает щёку. Я отворачиваюсь, но руку не убираю: если сейчас выпустить сотейник, пятая партия отправится туда же, куда четвёртая, только вместе с моей кожей. Когда смесь успокаивается, возвращаю её на слабый огонь, ввожу масло и соль. Три целых и две десятых грамма. Смотрю на цифры, потом сдвигаю банку подальше, чтобы не начать импровизировать. Телефон рядом с весами загорается.
«Ты вообще домой собираешься?» Лиза. Я читаю и не отвечаю. Через минуту приходит второе сообщение: «Напоминаю: сезонное меню запускаем в ОДИННАДЦАТЬ. Не в четыре утра». Следом фотография серого кота, занявшего мою подушку, и подпись: «Место потеряно. Соболезную». Я вытираю пальцы о полотенце и печатаю: «Это кот соседки». Ответ появляется сразу: «Он сделал выбор». «Он ест у трёх квартир». «Не завидуй его социальным навыкам». Я улыбаюсь и переворачиваю телефон экраном вниз.
