Акт о выбытии составляется в двух списках: один хранится в Ордене, второй — в замке. Оба пишутся под копирку, единой рукой, потому что рука в Пределе всего одна — Марта много лет ведёт эти записи, и почерк её ничуть не меняется от того, что каждая запись означает.
«Ди Ксарен, Одрия. Прибыла в Предел на девятнадцатом году жизни. Числилась невестой Владыки три года и два месяца. Выбыла в шестой день зимнего месяца по причине истощения контура. Тело предано пеплу согласно обряду. Личных вещей не оставлено».
Личных вещей не оставлено — это Марта тоже писала не в первый раз, и не в десятый. У невест Предела вообще редко бывают личные вещи к концу срока: то, что привозят из дома в первый месяц, к третьему году либо изнашивается, либо раздаётся слугам, либо просто перестаёт иметь значение для человека, который знает счёт своим оставшимся дням с точностью, недоступной большинству живущих. Одрия ди Ксарен не была исключением. Она привезла с собой шкатулку с письмами от младшей сестры и перчатки для верховой езды. Перчатки Марта отдала конюху. Письма сожгла сама, потому что раздавать чужую переписку было делом, которое Марта считала непристойным, даже если переписка эта уже никому не могла причинить вреда.
Она поставила точку, посыпала лист песком, подождала и стряхнула лишнее в жестяную банку — экономила даже песок, потому что экономить давно вошло в привычку сильнее, чем что бы то ни было ещё в этом доме. Потом закрыла чернильницу, убрала перо в футляр и пошла будить Владыку, хотя знала, что он не спал.
Он не спал вторую ночь.
Кассиан Дар-Наэр сидел в кресле у окна кабинета так, что со стороны можно было подумать, будто он смотрит на Предел. На самом деле он смотрел сквозь него — туда, где триста лет назад провалилась Изнанка и осталась дыра, которую весь мир вежливо называет Гранью, а сам он про себя называет иначе, но вслух не говорит. Говорить вслух про Грань — плохая примета даже для того, кто её держит.
— Акт готов, — сказала Марта, остановившись на пороге. Она никогда не входила в кабинет без стука, даже когда он был пуст: привычка, оставшаяся от прежнего управляющего, который учил её этому дому сорок лет назад и давно сам лежал на том же кладбище, только с другой стороны ограды.
— Прочти, — попросил он, не оборачиваясь.
Она прочла. Он слушал, сложив руки так, как складывают их люди, привыкшие к тому, что руки больше ничего не могут исправить, хотя когда-то, много десятилетий назад, эти же руки держали меч и умели решать вопросы проще.
— Три года и два месяца, — повторил он, когда она закончила. — Это дольше, чем в прошлый раз.
