Лес цеплялся за сапоги колючими ветвями, будто не хотел отпускать путников. Ян Мэй уже не чувствовала ног, а в груди жгло так, будто она пробежала десять ли без передышки. Но хуже всего было то, что силы кончались не только у неё. Уголёк, обычно лёгкий на ходу, теперь ступал тяжело, с каждым шагом будто проверяя, выдержит ли земля его вес.
— Ещё немного, дружище, — прошептала Мэй, обнимая могучую шею. — Ты только найди дорогу. Я даже не прошу дворец — мне бы соломы и тишины.
Уголёк фыркнул, и этот звук прозвучал как усталое- «я стараюсь». Он шёл вперёд, чутко водя ушами, и вдруг его шаг стал увереннее. Впереди мелькнуло светлое пятно — не лунный свет, а тёплый, живой отсвет фонаря. Через пару минут они вышли к постоялому двору: покосившаяся вывеска, дым из трубы, запах жареной рыбы и свежего сена.
Мэй сползла со спины Уголька, едва не рухнув на колени, и потащила его к конюшне. Хозяин постоялого двора, седой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, вышел на порог, держа в руке фонарь.
— Эй, путник! Тут не постоялый двор для героев, тут люди спят! — буркнул он, но, увидев, как Мэй едва держится на ногах, смягчился. — Да ты еле стоишь… Ладно, в конюшне место есть. Только чтоб твой конь не крушил всё подряд.
— Он не крушит, он… философствует, — выдохнула Мэй, пытаясь улыбнуться. — И любит яблоки. Если есть — будет самым смирным конём в империи. Хозяин хмыкнул, покачал головой, но кивнул.
В конюшне пахло сухим сеном и лошадьми. Мэй рухнула прямо на охапку соломы, и Уголёк тут же улегся рядом, вытянув мощные копыта. Мэй прижалась к его тёплому боку, закрыла глаза — и провалилась в сон быстрее, чем успела подумать о еде.
Но сон не принёс покоя.
Ей снова было четыре. Деревня горела, и пламя лизало крыши, словно живое, голодное существо. В воздухе стоял запах гари и железа. Мэй бежала между домов, крича: «Мама! Папа!» — но никто не отзывался. Вокруг бродили фигуры в варварских доспехах, а между ними скользили тёмные тени — демоны, чьи глаза светились холодным огнём. Она упала на колени, рыдая, и вдруг почувствовала, как чья-то рука тянет её прочь.
— Тише, — шепнул голос. — Не кричи. Они слышат крик.
Она подняла глаза, но лицо спасителя расплывалось, как в тумане. Только запомнилось ощущение тепла и твёрдости — и то, как он нёс её, пока ноги не перестали слушаться.
Мэй проснулась резко, с колотящимся сердцем, и тут же уткнулась носом в тёплую шерсть. Огромная чёрная морда Уголька лежала у неё на груди, словно щит от кошмаров.
— Дружище… ты снова меня спас, — тихо сказала она, обнимая его за шею. Её пальцы дрожали, но с каждым вдохом становилось легче. — Спасибо, что ты здесь.
