Пепел Междумирья
Акт I. Пепел после битвы
Глава первая. Ожог Междумирья
«Чужой знак опасен не потому, что непонятен, а потому, что кажется понятным слишком рано».
— «Наставление о верном начертании», восьмой урок
Сначала была боль.
Не та, которой тело предупреждает о порезе, вывихе или сломанной кости. У такой боли есть край. Её можно найти пальцами, зажать, перетерпеть, назвать. Эта не помещалась в плоти. Она проходила сквозь него, будто раскалённую цепь протащили через имя, память и всё, что связывало прожитые годы в одну жизнь.
Он ещё не открыл глаз, а уже падал.
Вокруг не было ни ветра, ни земли, ни привычного чувства собственного веса. В темноте медленно вращались обломки незнакомых небес: синее, исчерченное молниями; красное, где вместо облаков висели каменные острова; белое, расколотое над полем чёрных копий. Между ними тянулись дороги, слишком тонкие для человеческих ног. Некоторые обрывались. Другие уходили в глубину, где не было звёзд.
Он летел мимо них и чувствовал, как каждая пытается оставить в нём след.
Где-то далеко женщина выкрикнула слово. Возможно, его имя.
Он услышал два первых звука — и темнота вспыхнула.
Белая равнина качнулась под ногами. Копейщики в светлых плащах отступали, ломая строй. Их лица были серыми от золы, а древки копий дрожали так сильно, что металлические наконечники звенели друг о друга. За их спинами горели знамёна без ветра. Впереди возвышалось существо, которому тесно было в одном мире: кости торчали из чёрной плоти, цепи уходили из рёбер прямо в воздух, на плечах открывались и закрывались рты, говорившие на разных языках.
Он стоял перед ним.
В одной руке был меч, в другой — ослепительно белая руна, от которой кожа отслаивалась пеплом. Он знал, что сделает через мгновение. Знал, что другого пути уже нет.
— Не смей! — кричала женщина за спиной. — Слышишь меня? Мы ещё можем перестроить круг!
Он обернулся.
Её лицо скрылось за стеной света.
Падение закончилось ударом.
* * *
Он открыл глаза лицом в мокром пепле.
Первым вернулся запах. Дождь, сырая кора, прелая хвоя. Под ними — горечь железа, слишком долго пролежавшего в огне. Потом пришёл холод: земля вытягивала тепло из щеки, из ладоней, из груди. Лишь после этого он понял, что дышит.
Каждый вдох приходилось вырывать у тела. Воздух входил с хрипом, будто в горле осталась зола. Он попробовал поднять голову, и мир качнулся. В висках ударило. Перед глазами проплыл белый свет, затем зелень, затем снова темнота.
Он позволил лбу опуститься на землю и лежал, считая удары сердца.
Один.
Второй.
Третий пришёл с опозданием и болью, которая отдалась под рёбрами.
