Деревня Вересковые Ключи пряталась в складках холмов, будто сама земля хотела укрыть её от чужих глаз. Здесь не было высоких башен и каменных стен — только низкие домики с крышами из дранки, узкие улочки, пропахшие дымом и травами, и тишина, которая казалась почти живой. Лира знала эту тишину наизусть: она умела различать в ней шаги старухи Марны, скрип телеги кузнеца, тихий плач ребёнка, которому приснился дурной сон. Но сегодня тишина была другой — тяжёлой, будто нависшей над деревней невидимой пеленой.
Лира шла по тропинке, ведущей к дому травницы, и старалась не смотреть на людей. Не потому, что не любила их, а потому, что боялась увидеть то, чего видеть не следовало. Её дар — способность видеть эмоции как цветные нити, тянущиеся от людей, — был одновременно благословением и проклятием. Для жителей деревни она была просто тихой девушкой, помогавшей по хозяйству, умевшей находить редкие травы и угадывать, кому нужна чашка тёплого отвара больше, чем слова. Но Лира знала: стоит ей на секунду раскрыть восприятие, и она увидит всё.
Сегодня она не смогла удержаться.
Когда утром в деревню въехал гонец в тёмно-зелёной форме имперских вестников, Лира почувствовала, как воздух будто сгустился. Она стояла у колодца, набирая воду, когда заметила, как от гонца тянутся тонкие, почти прозрачные нити — чёрные, с редкими вкраплениями серого. Это были не просто эмоции, а холод, расчёт, равнодушие. А от жителей деревни, наоборот, тянулись дрожащие нити жёлтого, оранжевого, красного — страх, паника, гнев. И эти нити сплетались, образуя уродливый клубок, который пульсировал в воздухе, словно живое существо.
Лира опустила ведро, закрыла глаза и заставила себя не видеть.
«Не смотри. Не слушай. Просто будь обычной», — повторяла она про себя, как мантру. Но обычная она не была.
Гонец спешился у дома старосты, и через несколько минут по деревне прокатился шёпот. Лира не слышала слов, но чувствовала, как страх становится гуще, как он оседает на крышах, пропитывает воздух, делает его тяжёлым. Она знала, что это значит. Императорский указ: все носители магии должны явиться в столицу для «учёта и классификации». Это звучало безобидно, но Лира слишком хорошо помнила рассказы матери о том, как «учёт» превращался в проверку, а проверка — в кандалы.
Мать Лиры, простая целительница, никогда не скрывала, откуда у дочери этот дар. «Твой отец был магом Дома Ветра, — говорила она, глядя куда-то вдаль, будто видела не стены их маленькой хижины, а далёкие дворцы столицы. — Он не должен был любить меня, но полюбил. И ты — доказательство того, что любовь сильнее запретов». Лира помнила эти слова, но чаще вспоминала другое: как мать вздрагивала при звуке копыт, как прятала дочь в погребе, когда мимо проезжали имперские патрули. И как однажды, когда Лире было десять, мать не вернулась домой. Её забрали. Официально — за «сокрытие информации о носителе магии». Неофициально — потому что она знала слишком много.
