Снег не прекращался уже третий день. Он падал не белыми пушистыми хлопьями, как в детских сказках, а мелкой, колючей пылью, похожей на пепел. Адальрик шёл по занесённой дороге, и каждый шаг давался с трудом — не столько из-за сугробов, сколько из-за тяжести в груди. Он знал, куда идёт, но не знал, что там найдёт. И это незнание было хуже любой уверенности.
Деревня Долгая Падь лежала в низине, зажатая между двух отвесных склонов. Когда-то эти горы защищали её от ветров, теперь они казались тюремными стенами, сжимающими долину в ледяные тиски.
Адальрик вышел на опушку. Тишина здесь была неестественной. В нормальной деревне даже в метель слышался лай собак, скрип ворот, голоса. Здесь была тишина, в которой гудел ветер, словно в пустой раковине.
Он спустился к первым домам. Крыши просели под тяжестью снега, ставни висели на одной петле. На главной площади собралась толпа. Люди стояли плотным кольцом, глядя в центр. Адальрика сковало предчувствием — он слишком хорошо знал, что бывает в центре таких кругов.
Протолкавшись сквозь холодные, злые спины, он увидел костёр. Точнее, то, что от него осталось — груду тлеющих углей и почерневшее бревно, к которому ещё недавно была привязана женщина. Рядом стоял человек в чёрном плаще с капюшоном, держа в руках толстую книгу в железном переплёте.
— Да будет проклято имя ереси! — провозгласил человек, поднимая глаза. Его взгляд скользнул по толпе и остановился на Адальрике. — Кто ты такой, что смеешь смотреть на дело Господне без страха?
Адальрик сжал кулаки. Он сам когда-то говорил эти слова. Он сам зажигал такие костры, веря, что очищает мир. Но потом он увидел, как огонь пожирает не только плоть, но и правду.
— Я ищу правду, — ответил он, не опуская глаз.
Человек в чёрном усмехнулся.
— Правда здесь одна: Господь гневается. А те, кто ищет другие причины, сами становятся причиной гнева.
Толпа зашевелилась. Кто-то толкнул Адальрика в плечо. Кто-то прошипел: «Чужак». Он почувствовал, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым, густым, как смола.
— Я знал эту женщину, — сказал Адальрик, указывая на угли. — Её звали Хельга. Она лечила детей от кашля.
— Она насылала кашель! — рявкнул человек в чёрном. — Она шептала слова над травами, и дети гнили изнутри!
— Её травы спасали, — тихо, но твёрдо сказал Адальрик. — Я видел это.
Человек в чёрном сделал шаг вперёд. Теперь Адальрик разглядел его лицо: жёсткие черты, глубоко посаженные глаза, в которых не было ни милосердия, ни сомнения — только холодная уверенность фанатика.
