Я проснулся от того, что крыса стаскивала с меня одеяло.
Не воровала — именно стаскивала, деловито, рывками, как будто имела полное право. Шерсть нужна была ей для гнезда. Мне — чтобы не замёрзнуть. В Пентос Вадуме все делят одно и то же: еду, тепло, болезни. Спорить с крысой было бессмысленно — она жила здесь дольше меня и знала правила лучше.
Я сел, протёр глаза и посмотрел на стену.
Она была видна отовсюду. Из любого переулка, из любой щели, с любого моста — серые глыбы, уходящие в туман. Ни ворот, ни лестниц. Только камень и тишина, которой стена отвечает на любой стук. Говорили, её построили триста лет назад по приказу самого Конкисты. Зачем — никто толком не знал. Одни говорили — чтобы держать нас внутри. Другие — чтобы держать что-то снаружи. Третьи вообще не говорили — просто жили, рожали детей и умирали, ни разу не задав вопроса.
Я был не из третьих.
Мне пятнадцать, и сколько я себя помню, я думал только об одном: как выбраться. Не потому что я смелее других. Не потому что я сильнее. Просто я однажды посмотрел на стену и увидел не приговор, а лестницу. Кривую, страшную, но лестницу. Остальные видели тупик. В этом была вся разница между мной и Пентосом.
Идея пришла давно, ещё в детстве. У меня был план.
Я натянул рубаху, взял мешок и вышел на улицу. В воздухе пахло палёной шерстью и кислым дымом. Где-то на Втором ярусе, у дубильных чанов, уже гремели вёдрами — начинался рабочий день. Но я шёл не на Второй ярус. Я шёл к Восточному участку стены. Туда, где сбрасывают людей.
Сбрасывают. Не ссылают, не привозят, не проводят через ворота — ворот нет. Людей просто толкают вниз. Я не знаю, кто это делает. Или надзиратели. Или кто-то ещё — какая разница. Важно другое: примерно раз в две недели со стены падает человек. Иногда — несколько. Иногда — один. Но всегда внезапно, всегда на рассвете, всегда с глухим стуком, от которого вздрагивает земля.
Те, кто долетают живыми, остаются калеками. Те, кто нет, становятся кормом для крыс. И источником дохода.
Я подошёл к тому месту, где вчера слышал глухой удар. Тело лежало на мостовой — мужчина, немолодой, в разорванной одежде. Крысы ещё не добрались до него. Я опустился на корточки и аккуратно, палочкой, выбил передние зубы. Они были каменные. Не костяные — именно каменные, молочно-белые, чуть светящиеся в сером утреннем свете. Анто называл это «мёртвым янтарём».
Я не знаю, откуда у мёртвых в Пентосе берутся каменные зубы. Никто не знает. Может, это от воды из реки. Может, от стены — говорят, её камень проклят.
