Терминал перехода был белым, стерильным, лишённым времени.
Я стоял посреди овального зала с потолком, теряющимся где-то наверху в матовом сиянии, и пытался понять, нравится мне здесь или нет. Воздух пах не озоном и металлом, как в любом современном аэропорту, а подогретым искусственным хвойным ароматизатором — слишком ровным, слишком уверенным в себе, чтобы быть случайным выбором парфюмера. Кто-то долго подбирал именно этот запах, чтобы он встречал гостей у самой границы между мирами.
За стеклянной стеной в пол, которая занимала всю дальнюю часть зала, мерцали фантомные силуэты идеальной Москвы 1980 года. Это были даже не изображения — это были обещания. Чистые проспекты, цветущие каштаны, женщины в белых платьях у фонтанов. Всё чуть подёрнуто дымкой, как старые открытки.
Перед стеклом, в нескольких шагах от меня, сидела голограмма.
Это была женщина в строгом костюме цвета морской волны, с аккуратной причёской из тех, что в семидесятых называли «французским пучком», и с улыбкой, застывшей где-то между бюрократической вежливостью и искренним энтузиазмом. На лацкане жакета — крошечный значок с олимпийским Мишкой, выполненный с такой точностью, что на нём были видны даже стежки на красном поясе.
— Маркус Тамм. Добро пожаловать в «Олимпию», — голос её был тёплым, модулированным, без единой шероховатости, но я понимал, что это голос изделия. — Ваша легенда подтверждена. Аккредитация «Suomen Kuvalehti» даёт вам уровень доступа «Гость-Наблюдатель». Это означает свободу передвижения по основной территории парка и на олимпийских объектах. Сопровождение со стороны комитета — минимальное, по вашему запросу.
Голограмма провела рукой по невидимому интерфейсу, и в воздухе передо мной начали материализоваться вещи: пресс-карта на плотной бумаге с водяными знаками, удостоверение в кожаном чехле и фотоаппарат — точная копия «Зенита-Е» с фирменным объективом «Гелиос-44». Камера выглядела как живая, но я знал, что она невесомая и внутри едва уловимо гудит электричество.
— Ваш транспорт ждёт. Поезд доставит вас на главный вокзал парка. Помните, — голограмма наклонила голову, и её улыбка на мгновение стала чуть менее человеческой, — вы здесь, чтобы наблюдать. Не нарушайте гармонию. Нарушение гармонии влечёт за собой… коррекцию.
За стеклом силуэты ожили. Послышались далёкие, приглушённые звуки города: трамвайный звонок, детский смех, голос диктора из репродуктора. Где-то лаяла собака, и этот звук был так выверен, что я понял — над ним работали отдельные звукорежиссёры.
