В одной из множества параллельных вселенных, в мире, так похожем на наш.
Дождь в тот вечер не шел — он висел в воздухе холодной взвесью. Максим помнил каждый миг того звонка от дежурного из районного управления ГИБДД. Голос в трубке был отработанным до автоматизма, за которым скрывалась человеческая усталость:
— Нечаев Максим Сергеевич? Вы отец Ани... Анны Максимовны Нечаевой, две тысячи тринадцатого года рождения?
— Да, — ответил Максим, чувствуя, как внутри медленно всё холодеет. — Что с ней?
— Вы можете подъехать на восемьдесят седьмой километр Серовского тракта? Произошло ДТП. Нам нужно опознание.
— Она в больнице? Скажите, в какой она больнице?! — Максим уже сжимал телефон так, что пластиковый корпус трещал под пальцами.
— Подъезжайте на место, Максим Сергеевич. Пожалуйста.
Когда они с женой приехали на трассу, там уже горели сине-красные проблесковые маячки спецмашин. В воздухе пахло паленой резиной и чем-то сладковато-металлическим, от чего к горлу подступала тошнота. На обочине, смятая в металлический ком, лежала небольшая машина Ани. Трехосный грузовик с разбитыми фарами стоял чуть дальше, уткнувшись бампером в кювет. Водитель грузовика — полный мужчина в грязной куртке — сидел на корточках у колеса, обхватив голову руками, и от него даже через ветровую полосу разило перегаром.
Екатерина выскочила из машины первой. Ее светлые волосы мгновенно намокли, прилипнув к щекам.
— Аня! Анечка! — кричала она, прорываясь сквозь оцепление. — Где она?! Аня, иди к маме!
Молодой сержант полиции попытался перехватить ее за плечи:
— Женщина, тише, успокойтесь, туда нельзя...
— Пошел вон! — крикнула Екатерина с такой силой, что полицейский отшатнулся. — Это моя дочь!
Максим подбежал сзади, подхватил жену под локти, удерживая ее из последних сил, хотя у самого ноги были ватными. Показались медики, катящие носилки с черным санитарным мешком с молнией посередине.
— Нет... Нет! — Екатерина вырывалась, билась в руках Максима, выкручивая суставы, ее ногти впились ему в запястья до крови. — Максим, сделай что-нибудь! Ну что ты стоишь! Ты же всё можешь! Скажи им, чтобы они ее открыли! Она просто потеряла сознание! Анечка, вставай!
— Катя, тише, Катя... — сипел Максим, чувствуя, как слезы застилают глаза.
— Не трогай меня! — забилась она в истерике, переходящей в визг. — Это ты виноват! Ты купил ей эту машину! Ты разрешил ей поехать! Аня-а-а-а!
Она рухнула на колени прямо в грязь на обочине, стучя кулаками по мокрому гравию, пока ее не охватила судорожная рвота. Максим опустился рядом, пытаясь обнять ее, закрыть собой от этого кошмара, но она только отпихивала его с ненавистью человека, чей мир разрушили до основания.
