Глава 1. Сигареты кончились
Первое, что надо знать про наш район: чудо тут держится три дня, а на четвёртый становится бытом. В январе у Витьки из сорок второй загорелась рука, и полдвора сбежалось смотреть. В феврале Витьку уже посылали разжигать мангал.
Я сидел на лавке у второго подъезда и всё это видел. Место было с обзором.
Жека Семёнов проснулся в тот вторник от того, что во рту было пусто.
Он полежал, пересчитал на потолке трещины, которые пересчитывал года четыре, и признал очевидное. В пачке на подоконнике оставалась одна, и он извёл её вчера у гаражей, стоя, пока Толян в третий раз подходил к рассказу про свою фамилию.
Мать ушла в шесть. На кухне под сахарницей лежала записка и двести рублей: «Хлеб. Ключи не теряй». Почерк у неё был лаборантский, с наклоном, каким пишут в журнале дежурств.
Жека сунул деньги в карман, поглядел на сахарницу и подумал, что двести рублей — это хлеб. Просто хлеб, и всё. Ещё в мае на них можно было думать.
Двор в семь утра стоял пустой и белый от жары. Ковёр бабы Зины висел на балконе третьего этажа и слегка шевелился, хотя ветра не было. Ковёр у неё работал вместо телефона: если что-то случилось в первом подъезде, к обеду об этом знал пятый.
— Женя, — сказал ковёр голосом бабы Зины. — У Громовых ночью форточку открывали.
— Слышал, — соврал Жека.
— Ты не слышал. Ты только что вышел.
С ковром спорить было бесполезно, и Жека пошёл со двора.
Улица Энергетиков в то лето выглядела так: слева пятиэтажки, справа забор ГРЭС, между ними асфальт, положенный при Брежневе и с тех пор ни разу не потревоженный. На заборе кто-то написал белым «СССР», а кто-то другой приписал ниже, помельче: «а чё сразу я». Обе надписи держались с зимы.
У остановки «Пятая линия» стояла бочка с квасом, и очередь к ней уже собралась человек на двенадцать. Люди стояли молча, с бидонами и трёхлитровыми банками, и никто в очереди не колдовал. Колдовать в очереди считалось последним делом. За полгода двор успел выработать по этому поводу целую систему приличий, о которой в газетах ничего не писали.
Магазин номер семь открывался в восемь. Жека пришёл в семь сорок и сел на бордюр у крыльца.
Через дорогу на столбе висело объявление, отпечатанное на машинке: «Печати бытовые. От тараканов, от очереди, от свекрови. Ларёк „Союзпечать“, Пятая линия. Накладные в порядке». Слово «накладные» кто-то обвёл шариковой ручкой два раза.
В восемь ноль три дядя Гена открыл дверь изнутри и сказал в пространство: «Заходим по одному, не в клуб».
Магазин номер семь был длинный, тёмный и пах хозяйственным мылом, которого там не продавали лет пятнадцать. Слева стоял холодильник «Ока» с надписью «НЕ РАБОТАЕТ», приклеенной на скотч ещё при советской власти. Справа тянулся прилавок, а за прилавком, на витрине, лежало то, ради чего Жека сюда шёл.
