Галактика не была пустой. Она никогда не была пустой.
Четыреста миллиардов звёзд – и возле каждой десятой кто-то жил, или жил когда-то, или собирался жить. Пятьдесят миллиардов обитаемых систем: цифра, которую невозможно осмыслить, которую можно только принять, как принимают гравитацию – не понимая, но подчиняясь.
Они были разными. Настолько разными, что само слово «разные» теряло смысл.
Были те, кто строил из металла и летал в пустоте, задыхаясь от собственной хрупкости. Были те, кто думал миллионами тел одновременно и не знал слова «я». Были те, кто жил на поверхности мёртвых звёзд и считал секунду – вечностью. Были те, кто рос в подпространстве, как корни сквозь почву, и не различал «здесь» и «там», «сейчас» и «тогда». Были те, кто пел в глубинах газовых гигантов и считал вакуум – смертью. Были те, кто плыл между звёздами, одинокий и огромный, и чувствовал гравитацию – как прикосновение.
И были те, кто ушёл. Давно. Так давно, что от них остались только двери, которые некому было открыть, и сторожа, которые забыли, что сторожат.
Три миллиарда лет галактика жила, воевала, росла, умирала, рождалась заново – волна за волной, цикл за циклом, шесть великих расцветов и шесть великих угасаний. Шестая Волна катилась сейчас – шумная, пёстрая, полная молодых голосов и старых молчаний.
А потом – в ничем не примечательной системе двойной звезды, на стыке чужих территорий, в секторе, который никому не был нужен – что-то проснулось.
И тишина кончилась.
Из «Каталога контактов» Конфедерации Терры, раздел «Нерешённые вопросы»:
«Главная проблема межцивилизационной коммуникации – не языковой барьер. Языки можно выучить. Главная проблема в том, что мы не знаем, является ли то, что мы называем «разумом», одним и тем же явлением у нас и у них. Когда Зиин говорят «мы думаем» – думают ли они? Или делают нечто иное, для чего в нашем языке нет глагола?»
Монитор дальнего обнаружения пискнул – тихо, почти виновато, – и Ирен Волкова не сразу обратила внимание. На «Цапле» всё всегда пищало. Двадцатилетний разведчик класса «Перо» – корабль, который Конфедерация отправляла туда, куда не жалко, – разговаривал на языке скрипов, щелчков и периодических стонов переборок. Ирен давно научилась отличать «опасно» от «нормально разваливаюсь».
Этот писк был из категории «странно».
– Кэп, – сказал Мигель из-за навигационного пульта. Он был единственным членом экипажа, который называл её «кэп», и делал это исключительно когда нервничал. – Тут аномалия.
– Какого рода?
