Часть 1. Отель на границе пустоты
Продолжение романа «Почти девяносто градусов»
Слушай, может быть, звезды –
Это просто горящие окна?!
Там за сотни парсеков
Миллиарды ночей напролёт
Кто-то свет этот создал,
Ждёт кого-то, кто вновь не приехал,
Жжёт костры во вселенной,
Молчаливо вздыхает и ждёт.
Ирбис Руа
Может ли Вселенная обрести разум?
Может ли возникнуть сознание среди звёзд и галактик в подобии нервной системы, объединяя их, как нервная система объединяет нейроны мозга? Все эти бессчётные световые годы пустоты с редкими вкраплениями материи?
Учёные не дают ответа на этот вопрос, они его даже не ставят. Они говорят, что вещество будет расширяться бесконечно, пока Вселенная не умрёт от абсолютного холода.
Но есть и другая модель развития, которая сейчас считается менее вероятной. Вслед за расширением Вселенной наступит сжатие. Бег галактик замедлится, остановится совсем, а потом они начнут сближаться в направлении центра масс, из которого разлетелись когда-то во время Большого взрыва. Будут сближаться, постепенно набирая скорость, пока вновь не схлопнутся в изначальную сингулярность. А потом будет новый Большой взрыв, и всё начнётся сначала.
И где-то, перед самым концом, когда звёзды будут друг к другу очень близко, между ними возникнут каналы обмена веществом и информацией, и они обретут разум и сознание. Разум Вселенной, думающий, всеохватный, но способный лишь ужаснуться своему скорому неизбежному концу.
Сколько раз он так возникал, чтобы погибнуть, как пытался остановить неизбежное – кто знает?
Он не знал своего имени и возраста, он был здесь всегда и ничего не менялось. Пол, четыре стены, потолок. Возле самого потолка в стене маленькое окошко, оно то светлеет, и в камере тоже становится светло, то темнеет. Скудная мебель: стол, стул, кровать, за ширмой в углу умывальник и туалет. На стене – книжная полка, в противоположной стене массивная дверь с смотровым глазком. Периодически дверь открывается и молчаливый страж приносит необходимое.
Дни и ночи давно слились для него в непрерывную полосу без начала и конца. Начало своего заточения, как и его причину он давно забыл, и давно уже не пытался вспомнить. Что-то смутное приходило в голову: побег, побег – откуда? Зачем? Что было до? – но это уже было за пределами сил.
На полке стояли несколько книг. Когда было светло, Узник брал иногда одну из них, раскрывал в произвольном месте. Страницы были покрыты непонятными значками, он какое-то время разглядывал их, потом закрывал книгу и ставил на место. Садился на кровать и, скрестив ноги, смотрел в пустую стену, в пустоту, в себя – там тоже было пусто, лишь где-то вдали, на самом краю осознания, горела слабая искорка надежды. Надежды на что – этого он не мог понять.
