Я очнулся от резкого запаха гари — едкого, въедливого, будто ктото сжигал пластик прямо у меня под носом. Голова гудела, в висках стучало так, что казалось, череп вотвот расколется.
Открыл глаза — и замер.
Вокруг царил хаос. Бетонный пол был покрыт трещинами, коегде торчали куски арматуры, как сломанные кости. Разбитые плитки, осколки стекла, сверкающие, словно острые зубы, — всё это напоминало сцену после взрыва. Над головой зиял пролом в потолке, сквозь который виднелось серое, безжизненное небо. Ни птиц, ни облаков — только пепельная мгла.
— Где где я? — голос прозвучал хрипло, надтреснуто, будто я не говорил много лет.
Приподнялся на локтях. Ладони упёрлись во чтото липкое. Кровь. Засохшая, тёмная. Не моя. Чьято ещё.
В голове всплывали обрывки воспоминаний: лаборатория, тусклый свет ламп, запах озона и чегото едкого. Профессор Марков, бледный, с дрожащими руками, протягивает мне металлический шар — гладкий, холодный, с тонкой трещиной посередине.
«Это Семя, Алексей. Последний шанс. Оно создаст убежище — место вне времени и пространства. Но активировать его может только тот, кто готов заплатить цену»
Цена.
Я сжал кулаки. Ссадины на ладонях отозвались резкой болью. Поднялся на ноги, пошатываясь. Вокруг — руины супермаркета. Полки опрокинуты, консервы рассыпаны по полу. На стенах — тёмные подтёки, похожие на смолу.
Они шевелились.
Медленно растекались, образуя причудливые узоры. Один из сгустков отделился от стены. Зашевелился, вытягиваясь в нечто, отдалённо напоминающее человеческую фигуру. Чёрная слизь капала на пол, оставляя дымящиеся следы.
— Ползуны, — прошептал я, вспоминая предупреждения Маркова. — Они питаются страхом. И плодятся в пустоте.
Ползун замер, будто прислушиваясь. Потом резко рванул вперёд. Я отступил назад, нащупывая чтонибудь, чем можно защититься. Под ногой хрустнуло — обломок металлической трубы. Схватил его, сжал в руке. Холод металла немного отрезвил.
— Ну давай, тварь, — процедил я сквозь зубы. — Посмотрим, кто кого.
Лезвие трубы вошло в желеобразное тело. Брызнула чёрная жижа. Тварь зашипела, отпрянула, но тут же бросилась снова. Я ударил ещё раз, потом ещё — раз за разом, пока ползун не обмяк, растекаясь по полу тёмной лужей.
Но их было больше.
Изза стеллажей, с потолка, из трещин в полу — они выползали со всех сторон. Десять, двадцать Я сбился со счёта. Сердце колотилось гдето в горле, ладони скользили по рукояти трубы.
— Чёрт, — выдохнул я, отступая к стене. — Марков, твою мать, что ты со мной сделал?!
И тут я почувствовал это.
В кармане чтото нагревалось. «Семя». Оно пульсировало, будто живое сердце. Вибрация отдавалась в рёбрах, в висках, в кончиках пальцев.
