Сектор «Каменный Цветок», окраина Теладианского Протектората
Линия Александра Кострова
Жизнь, если её можно так назвать, после флота напоминала бесконечное ожидание в очереди к ржавому автозаправщику на заброшенной орбите. Ты стоишь, слушаешь, как скрипит обшивка от перепадов температур, и гадаешь, что кончится раньше – воздух, вода или терпение. Мой «Дрозд» был именно такой очередью. Вместо блестящих консолей – потёртые панели с десятком лампочек, половина из которых моргала аварийным желтым. Вместо гулких тоннелей авианосца – три тесных отсека, пропахшие озоном, старым кофе и тихой безысходностью.
Я вёл свой «буксир» через «Каменный Цветок» – сектор, названный так за причудливые скопления красной космической пыли, которые в лучах местного оранжевого карлика и правда напоминали увядающие соцветия. Красиво. И абсолютно бесполезно. Моя задача была проста, как болт: забрать научный груз со станции «Гиперион», болтавшейся на орбите ледяного гиганта, и отвезти его теладям на «Перекрёсток». Груз был помечен скучной аббревиатурой «Проект «Рефлексия». Шпилька в подполье. Я представлял себе кучу скучных кристаллов для их вечных экспериментов с коммуникациями. Оплата была приличной, а риск, судя по маршруту, – нулевым. Как же я ошибался.
«Гиперион» возник на экране не станцией, а одиноким, уродливым гвоздём, вбитым в чёрный бархат космоса. Никаких огней посадочных огней, ни стайки челноков вокруг. Только тусклое мерцание аварийных маячков, бивших в такт моему внезапно участившемуся пульсу.
– Станция «Гиперион», это грузовой буксир «Дрозд». Приём. У вас всё в порядке? Ваши маячки…
В ответ – шипение помех, в котором на секунду проступил обрывок автоматического сообщения: «…всем судам… гравитационная… избегать…» и снова тишина.
Тревога, холодная и знакомая, заползла под рёбра. Это не было похоже на аварию жизнеобеспечения. Это было похоже на то, как выглядит место, из которого сбежали. Я активировал все сканеры. «Дрозд» заныл, вылизывая последние джоули из батарей. Картинка на экране дрогнула и проступила. Вокруг станции висела странная дымка – не газ, а что-то, искажавшее свет, словно воздух над раскалённым асфальтом. Звёзды за ней дрожали и двоились. Аномалия. Слово, от которого у любого, кто провёл в космосе больше месяца, стынет кровь.
Но рядом маячил и контракт, и уже перечисленный аванс. И та самая, грызущая душу бывшего офицера мысль: «А если там есть выжившие?»
Сближение было похоже на прогулку по минному полю во время землетрясения. «Дрозд» лихорадочно трясло, будто он плыл не в вакууме, а в кипящем супе. Сканеры зашкаливали, показывая дикие флуктуации гравитации. Я вручную, по старинке, цепляясь глазами за иллюминатор, подвёл корабль к основному шлюзу. Он зиял, как чёрная, беззубая пасть. Внутри – темнота, прерываемая искрами короткого замыкания.
