Пролог. Депеша из Усть-Цильмы
Отдел по делам тайных обществ и мистических явлений при Особой следственной канцелярии занимал во флигеле трёхэтажного здания на Гороховой всего две комнаты — тесные, заставленные шкафами с папками, что множились с каждым месяцем куда быстрее, чем позволяло пространство. Пётр Аркадьевич Вершинин, вот уже полтора года возглавлявший этот отдел, давно смирился с теснотой, полагая её меньшим злом по сравнению с прежней теснотой собственного неведения о том, какие силы порой скрываются за самыми обыденными петербургскими происшествиями.
В то мартовское утро тысяча восемьсот девяносто пятого года снег на Гороховой уже начинал оседать грязными, ноздреватыми кучами вдоль тротуаров, а с Невы тянуло сырым, обманчиво весенним ветром, когда на стол Вершинина легла депеша, доставленная срочной эстафетой из уездного города Усть-Цильма, что затерялся где-то в верховьях далёкой северной реки Печоры.
— Ваше высокоблагородие, — доложил Гаврюшин, входя в кабинет с телеграфным бланком в руке, — из Усть-Цильмы. Тамошний исправник просит содействия Канцелярии — дело, по его словам, «выходящее за пределы обычного полицейского разумения».
Вершинин отложил перо и протянул руку за депешей.
— Читайте вслух, Никита Фомич, у вас это выходит быстрее моего.
Гаврюшин, за полтора года службы в отделе успевший из робкого просителя превратиться в уверенного, хотя и по-прежнему почтительного помощника, откашлялся и начал читать:
— «Исправнику Усть-Цилемского уезда стало известно о серии загадочных исчезновений среди печорских промысловиков близ урочища, именуемого местными жителями Полуночным Оком. За минувший месяц пропало без вести четверо охотников, тела не найдены, а последний из пропавших, старик Аникей Пименов, чудом выбравшийся из тайги живым, но повредившийся рассудком, твердит о некоем "оке", что глядит из-под земли и забирает тех, кто осмеливается тревожить покой урочища. Учитывая специфический характер происшествия, ходатайствую о направлении сведущего в подобных делах чиновника для расследования на месте».
Вершинин долго молчал, глядя на бланк депеши, а в памяти его невольно всплыло имя, произнесённое почти два года назад в камере предварительного заключения человеком, чья карьера в Братстве Медного Круга закончилась столь бесславно.
— Крамской, — произнёс он вслух. — Он упоминал это название на допросе. Око Полуночи, урочище в верховьях Печоры.
— Помню, ваше высокоблагородие, — кивнул Гаврюшин. — Тогда мы решили, что это дело для будущего, не для того дня.
— Похоже, будущее наступило раньше, чем мы предполагали, — заметил Вершинин, поднимаясь из-за стола и подходя к окну, за которым по Гороховой медленно тащилась гружёная углём телега, влекомая парой лошадей, привычных к городской суете куда больше, чем к безмолвию северной тайги.
