Сентябрьский вечер на Карельском перешейке выдался промозглым и ветреным. Тяжелые, налитые свинцом тучи цеплялись за верхушки вековых сосен, а Балтика, шумевшая в паре километров от дачного поселка, доносила глухой, рокочущий гул.
В уютной гостиной двухэтажного деревянного дома Артёма Северного было тепло и пахло можжевеловыми дровами. В камине весело трещал огонь, отбрасывая причудливые янтарные блики на книжные полки и тяжелые портьеры. Артём, успешный петербургский писатель, чей новый роман только что ушел в печать, аккуратно разлил по пузатым бокалам двадцатилетний коньяк.
Напротив него, глубоко увязнув в кожаном кресле, сидел Николай.
Они не виделись всего полгода, но Артёму казалось, что перед ним сидит совершенно другой человек. Прежний Николай — подтянутый, вечно улыбающийся геолог с мальчишеским задором в глазах — остался в прошлой жизни. Нынешний Николай выглядел старше своих сорока пяти лет: в густых темных волосах проступила жесткая, словно припорошенная инеем седина, а у губ залегли глубокие резкие складки. Но больше всего Артёма поражал его взгляд — тяжелый, устремленный куда-то сквозь стены, словно Николай всё еще видел там, в пламени камина, нечто такое, о чем обычным людям лучше не знать.
Артём заметил и то, как его друг держит бокал. Николай делал это исключительно правой рукой. Левая, неестественно прямая, неподвижно лежала на колене, а пальцы, обтянутые тонкой кожей со следами глубоких шрамов, едва заметно подрагивали.
— Ты так и не рассказал, что там произошло, Коля, — негромко произнес Артём, садясь в соседнее кресло и протягивая другу бокал. — Полгода от тебя ни слуху ни духу. Потом этот звонок из екатеринбургской больницы, путанные отчеты МЧС в новостях про лавину и паводок на Приполярном Урале… и тишина. Пресса писала о погибшей экспедиции. Как ты выжил?
Николай принял бокал правой рукой, сделал медленный глоток и прикрыл глаза. На мгновение показалось, что он откажется говорить. В тишине дома было слышно только, как крупные капли дождя яростно барабанят по панорамному окну.
— Выжил… — эхом отозвался Николай. Голос его звучал глухо, с легкой хрипотцой. — Иногда я просыпаюсь по ночам здесь, в Питере, и не верю, что вокруг меня стены, а не километры глухой, замерзшей горной породы. И первая мысль — нужно проверить, сколько осталось кислорода и не прибывает ли вода.
Он открыл глаза и посмотрел на Артёма. В глубине его зрачков отразился язычок каминного пламени — кроваво-красный, хищный.
— Все ищут на Урале золото или изумруды, Тёма. А мы пошли за рубинами. Настоящими, царскими, цвета голубиной крови. Старик-старовер предупреждал нас, что эти горы не отдают такие камни просто так. Они требуют плату. Равную по весу, понимаешь? Кровь за кровь.
