Черная нить лопнула на четвертом стежке.
Я удержала иглу над губой покойника, чтобы обрывок не упал ему в рот. Воск на перчатках застыл коркой и тянул кожу при каждом движении пальцев; поправить выбившуюся прядь такими руками было нельзя, и прядь так и осталась липнуть к виску. В препараторской Нижнего соляного дома свет падал сверху, из единственного окна под потолком, — серый, как старое олово, и к полу он не доходил. Его съедала соляная взвесь. Она висела здесь всегда, садилась на ресницы, на губы, на край чашки, и к вечеру у меня во рту стоял ее вкус — тонкий, холодный, чуть горький, от которого тянуло пить и не помогала вода.
Мастер Гален Крой лежал на каменном столе третий день и, судя по лицу, был недоволен задержкой. Смерть стянула ему щеки к зубам, соль выбелила ресницы, а складку между бровями не сумели расправить ни теплые полотенца, ни мои пальцы.
Четыре года я зашиваю рты в Нижнем доме и давно выучила, что мертвые не бывают благодарными. Этот и при жизни, судя по складке, считал, что все вокруг делают медленнее, чем надо. Глаза ему вчера закрывала я, в одиннадцатом часу, когда их еще можно было закрыть, — за медяк, которого мне никто не предложил.
— Это знак. — Голос у вдовы сел на середине слова. — Нить-то. Она ведь не просто так, госпожа, она же…
Она сидела у стены между двумя взрослыми сыновьями. Траурное платье ей перешили из старого, и черная краска легла на шерсть неровно: на сгибах, на локтях, на груди проступали рыжие подпалины прежнего цвета, и от этого казалось, что траур на ней линяет прямо сейчас. Старший сын сразу поднял голову. Младший смотрел на отцовские сапоги, поставленные под столом носками к двери.
— Это плохая нить. — Я вздохнула и отрезала новый кусок. — Их красят в две ванны вместо трех, потому что дешевле, и на четвертом стежке они садятся. У меня за неделю уже третья.
Вдова смотрела на обрывок у меня в пальцах так, словно он все-таки что-то означал. Сидела она на краю лавки, не откидываясь, и туфли у нее были черные, тесные, купленные к похоронам и ни разу до того не надеванные: правая уже натерла, и ступня в ней стояла вполоборота, чтобы не давило. Она потихоньку выпрастывала пятку и тут же вдвигала обратно, стоило кому-нибудь посмотреть в ее сторону. У младшего, у Олина, ногти были обкусаны до мяса, все десять, и обкусаны недавно.
— Хотите знак — вот вам знак: красильня на Мостовой второй месяц экономит на второй ванне, а Палата второй месяц берет у нее нить, потому что дешево. Все знаки в этом городе, госпожа, упираются в то, что кому-то было жалко денег.
