Как же жарко, — думаю я, вытирая ладонью лоб. Кондиционер в офисе снова сдох, а совещание не думает заканчиваться.
Похоже, нашему боссу нравится вариться в собственном соку. Он сидит как ни в чём не бывало, раздаёт распоряжения, обсуждает отчёты, вникает в нюансы А я мечтаю не о премии, а хотя бы о глотке холодного воздуха.
Проходит два часа. Совещание, второе, споры, третье, бумажки, указания — и наконец нас отпускают.
Собираю вещи, сбегаю вниз по лестнице и вылетаю на улицу, щурясь от яркого солнца. Иду к остановке — сегодня приезжает Егор. Его не было почти месяц. Я скучала. Очень.
Пыльная дорога, жара плывёт над асфальтом. На остановке — как обычно: бабушки, школьники, чьи-то дети с липкими руками. Подъезжает старенький пазик. Скрипит, хрипит, гудит — и, конечно, уже полный.
Вдох. Выдох. Надо как-то влезть.
В этот момент, откуда ни возьмись, появляется тётка с рассадой — бегом! Упакованные помидоры под мышкой, ноги в тапках, локтями всех расталкивает.
Будто это её последний шанс уехать в новую жизнь.
Я хмыкаю. Улыбка получается кривой — и всё же настоящей.
Ехать домой — тридцать минут, если без пробок.
Но, зная своё «везение», это будет как минимум час страданий на колёсах.
Салон пазика забит под завязку — сезонная миграция дачниц в самом разгаре. Тётки с рассадой оккупировали все свободные места, и теперь каждая считает своим долгом рассказать окружающим, как правильно выращивать морковку, зачем окучивать георгины и где нынче дают хороший перегной.
Я честно пыталась слушать — минуту. Потом сдалась.
Наушники в уши. Музыку — громче.
Пусть мир подождёт. Пусть растворится вместе с клокочущими историями о червях, кабачках и соседях-воришках.
Через секунду я уже не слышу ничего — ни тёток, ни плача малышей, ни голосов. Только ритм. Только дорога за окном.
Где-то там — мой дом. И Егор.
Если он не опоздает. Ещё одна остановка — и я дома.
Всего одна. Пятнадцать минут назад это казалось праздником. Сейчас — вечностью.
В мыслях я уже шагаю в подъезд, бросаю сумку на табурет, стягиваю босоножки. «Пятёрочка» — по дороге. Камамбер, черри, багет. Всё по списку.
А вино — конечно, красное. Сухое. Чтоб терпкое было, как жизнь.
Потом паста. Болоньезе.
Паста — только аль денте, конечно. Егор ненавидит, когда «раскисшая каша на тарелке».
Будет красиво. Будет вкусно. Будет вечер. Тот самый, который мы не могли устроить почти месяц.
И вдруг — пауза. Пробка.
Перед самой остановкой — чёрт бы её побрал — машины застопорились. Пазик замирает, кряхтит, кто-то уже начал громко дышать от жары.
Мы буквально ползём. По миллиметру. Как будто в камере замедленного времени.
