Рею́мир, день Колдовства и магии, год 3754
А́львери сидел за фортепиано и ненавидел свою музыку. Вернее, то, что от неё осталось. Пока он её придумывал, она трепетала волной внутри, омывая теплом позвоночник. Росла, словно желая вознести его над всем миром. Струилась из-под пальцев. Хватала холодом лёгкие. Поднимала мурашками волоски. Но когда Альвери пытался ухватить её, заключить в кружочки нот и втиснуть в партитуру, музыка растекалась тусклыми лужицами и замирала на бумаге.
Мальчик бежал к учителю, чтобы тот вернул ему ту самую музыку, которую он слышал, — но тот лишь находил ошибки. Альвери старался всё исправить по указке маэстро, но мелодия, хоть и становилась красивее, отдалялась ещё сильнее. Альвери искал в партитуре свои волны и потоки, но видел только узор нот — плоский и скучный, как галька на берегу.
«Никогда больше не буду ему ничего показывать! Никогда больше не буду ничего записывать! Хватит! — На большие карие глаза навернулись слёзы. — Сколько бы я ни пытался…»
Альвери заморгал часто-часто и задержал дыхание, но слёзы упрямо брызнули на прохладную гладкую бумагу. Ноты ощетинились и поплыли со своих мест, словно дразнили незадачливого музыканта. Мальчик скрипнул зубами и схватил испорченную партитуру. Он сжал её ладонями, и бумага жалобно хрустнула, превратившись в комок. Альвери бросил его на пол и прыгнул сверху. Со злобным торжеством поднял искорёженную бумагу, расправил и потянул в стороны. Он рвал партитуру на клочки, останавливаясь только затем, чтобы размазать по щекам назойливые слёзы. Он продолжал измельчать нотную тетрадь до тех пор, пока кусочки не начали расползаться под детски-нежными пальцами. Не в силах больше ухватиться за бумагу, он сдался и швырнул её в мусорную корзину.
Альвери потёр горячие пальцы о серые школьные брюки. Поднял голову и оглядел зал так, словно только что здесь оказался. С тихой улицы в окна струился солнечный свет, в котором сверкало покрытое чёрным лаком фортепиано. Над ним в ярких лучах кружились и оседали пылинки. Мальчик вернулся к инструменту и сел. Погладил пальцем несколько клавиш. Обернулся и посмотрел на испорченные листы. Ему стало жаль свою музыку. Альвери снова попытался сыграть начало мелодии, каким оно было до того, как стать скучной партитурой. Но музыка продолжала ускользать от него, теряясь за исправлениями учителя. Альвери невольно играл вариант маэстро, и внутри ничего не отзывалось. Мальчик сердито нажал несколько диссонирующих клавиш. И следом ещё несколько, в другом регистре. Он ударял по клавишам, коверкая мелодию. Сердито сцепил зубы и лупил руками так, будто пытался подраться с фортепиано. Он ненавидел то, что написал. Ненавидел то, что получилось после правок маэстро. Ненавидел ту какофонию, которая рвалась из-под пальцев, пока он пытался снова оживить свою музыку.
